«Мы не ждем идеального расклада». 18-летний шахматист — о том, что помогает пробиться на мировой уровень
Это финальное интервью в рамках проекта «Сильные. Молодые. Уральцы» — серии материалов о новом поколении уральцев до 30 лет. Мы поговорили с теми, кто уже добился значимых результатов на федеральном и мировом уровне, но сознательно связывает свое будущее с родным краем. Артем — достойное завершение этой истории. Он мог бы уехать в Москву, где выше финансирование и плотнее шахматная среда, но остается в Екатеринбурге.
О том, как устроена изнанка больших шахмат, что дает уральская среда и чего не хватает системе, чтобы такие истории становились правилом, а не исключением, — в интервью 66.RU.
Изнанка работы
— Расскажи о моменте, когда ты понял, что шахматы для тебя — это всерьез и надолго. Был ли это провал, случайность или упрямство, когда все вокруг советовали бросить?
— Скорее упрямство после провала. Я играю с пяти лет. Когда мне было восемь, мы поехали на чемпионат России в Кострому. Турнир шел хорошо, но в последних двух турах я не выдержал напряжения, проиграл и вылетел из тройки, заняв восьмое место. Но мы решили попробовать еще раз и поехали на чемпионат Европы в Прагу. И там мне удалось выиграть. Вот тогда все закрутилось по-настоящему.
— В восемь лет тебя никто особо не спрашивал, просто собрали и поехали?
— Это было одновременно и участие в турнирах, и туризм — посмотреть другие страны, погулять по городам. Но на более высоком уровне результат уже важнее туризма.
— Со стороны кажется, что шахматы — это только красивые партии и награды. А как выглядит непарадная сторона, поддержание себя в форме и подготовка к соревнованиям?
— Последние полтора года я живу в режиме нон-стоп: с турнира на турнир. За лето можно сыграть пять-шесть классических соревнований по десять дней каждое, плюс около десяти блицев и рапидов. Это не просто сидение за доской, а еще и постоянная смена часовых поясов, аэропорты и необходимость сохранять концентрацию, когда организм требует отдыха.
— А как устроена система личной подготовки?
— Подготовка делится на этапы. В межсезонье и между турнирами основа — это решение задач разного уровня, отработка дебютов и разбор ошибок с прошлых турниров. А во время соревнования начинается точечная работа. Жеребьевка выпадает утром или вечером перед туром. Ты открываешь базу данных, анализируешь партии соперника, ищешь, где у него пробелы в дебютах, и пытаешься поймать его именно на этом. Если пробелов не находишь — стараешься перевести игру в русло, которое удобно тебе, а не ему. С сильнейшими гроссмейстерами для этого работают целые команды аналитиков.
— Многие считают, что шахматисты — это гении математики или вечные ботаники в очках. Тебе приходится это опровергать?
— Главный стереотип как раз в том, что шахматы якобы сильно прокачивают математику или делают из тебя гения вычислений. Но, если честно, мне шахматы в математике особо не помогли. Чтобы решать задачи, все равно нужно учить формулы и правила. Как бы хорошо ты ни считал варианты на доске, без банальной школьной теории ты ничего не сделаешь. Может, в начальной школе это и дает плюс, но дальше связь уже не такая прямая. А миф о ботаниках далек от реальности. Я часто играю в футбол, хожу в зал, в этом году осваивал горные лыжи. Шахматы отнимают много времени, но это все-таки спорт: партии длятся по пять-шесть часов, и физическая выносливость здесь критически важна.
— Ты начал играть во взрослых турнирах довольно рано, примерно в десять лет. Помнишь свои ощущения от того периода, когда рейтинг вдруг начал резко расти, а потом так же резко падал?
— Я тогда был очень рад, что за один турнир поднял больше 150 пунктов. Казалось, что ты уже без пяти минут гроссмейстер, выходишь на доску с мыслью «сейчас порву», играешь на расслабоне. А тебя тут же приземляют, и ты начинаешь понимать, что работать и работать еще надо. Приходится переживать это разочарование и учиться стабильности. Сейчас мой рейтинг около 2480, я вплотную подошел к отметке 2500 – уровню гроссмейстера. На этом уровне поднять рейтинг даже на 15–20 пунктов за турнир — это уже шикарный результат. Раньше было проще, а теперь цена каждой ошибки кратно выше.
Локальная идентичность
— Существует устойчивый стереотип: чтобы достичь мирового уровня, нужно обязательно уехать в Москву, Петербург или за границу. Ты этого уровня достиг, но остался здесь. Что именно держит тебя на Урале?
— Корни и чувство локтя. Да, в Москве денег больше, но и своих сильных игроков там предостаточно. Непонятно, насколько я буду там востребован. А в Екатеринбурге меня ценят, я уже несколько лет выступаю за местную команду.
— Какие реальные конкурентные преимущества дает тебе уральская школа?
— Уральская школа не кричит о себе. Она в конкретных людях. Мой первый тренер Татьяна Гладышева заложила базу и привила любовь к игре. Гроссмейстер Андрей Шариязданов, с которым я многое прошел, поставил фундамент позиционной игры. Этот стиль, умение не спеша зажимать соперника, без суеты, — это во многом уральская черта.
— Согласен ли ты с тезисом «Россия сильна Уралом»?
— Я бы сказал, что да, сильна. В шахматах Урал всегда был кузницей кадров. Тот же Анатолий Карпов родом из Златоуста. Да, плотность гроссмейстеров в столицах выше, но уральский характер — это умение пробивать стены даже в условиях дефицита ресурсов. Мы не ждем идеального расклада, мы играем на результат. А если выйти за рамки шахмат, то промышленный потенциал региона — это тот самый хребет, на котором держится страна.
— Чего нам на Урале критически не хватает, чтобы такие успехи, как твой, стали правилом, а не исключением?
— У нас не так много специалистов высокого уровня, которые могли бы тренировать на постоянной основе. И, конечно, финансирование. Без сборов и нормальной подготовки даже самый высокий талант не раскроется. Самому всему научиться очень тяжело.
Системный запрос
— Представь, что у тебя есть пять минут на совещании у людей, принимающих решения о молодежной политике в регионе. Какую одну конкретную вещь ты бы потребовал сделать завтра же?
— Дать возможность играть, не оглядываясь на кошелек. Сейчас в центре города достраивается новое здание шахматной академии, там будет больше пространства и комфорта. Это привлечет хороших тренеров. Но без денег на поездки никуда не уйдешь.
— А как устроено финансирование сейчас? Ты зарабатываешь на призовых или есть поддержка?
— Когда поддержки нет, ты едешь за свои деньги и стараешься отбить затраты призовыми. Но это создает огромное давление. Ты тратишь, скажем, сто тысяч рублей, и если проваливаешься, считай, просто отдал деньги. Опыт — это хорошо, но в 18–20 лет такое давление ломает. Региональная федерация помогает: выделяет средства на перелет и проживание для значимых турниров. Но это зависит от случая и статуса соревнования.
— Почему так сложно найти турнир для профессионального роста?
— Мой рейтинг сейчас около 2480 пунктов. До звания гроссмейстера нужно 2500 и три выполненные нормы. В России турниров, где эти нормы можно выполнить, единицы. Нужен сильный состав, иностранные гроссмейстеры, определенное количество туров. У нас этого почти нет. Приходится искать такие события за границей.
— И что в итоге нужно сделать, чтобы талантливым ребятам было проще стартовать?
— Нам нужно больше сильных открытых турниров по модели «Аэрофлот Опен», которые спонсирует крупный бизнес совместно с Федерацией. И целевая поддержка детей. Семь-восемь классических турниров в год — это обязательный минимум для роста. Без финансовой подушки талантливые ребята из обычных семей просто не вывозят эту гонку и сходят с дистанции.
Урал остается сильной площадкой для старта, здесь можно пробиваться на мировой уровень, если есть характер и сильная тренерская школа, а запросы молодых спортсменов — о финансировании, турнирах и поддержке — ждут решений. Инициативы и идеи, озвученные героем этого интервью, мы направим в штаб «Единой России» в рамках ее проекта «Народная программа». Мы надеемся, что так они станут прямым вкладом в развитие городов и регионов России.
Артем — последний герой проекта «Сильные. Молодые. Уральцы». Мы выпустили шесть историй о тех, кто прямо сейчас меняет науку, технологии, спорт и искусство, оставаясь на Урале:
