«Город должен кричать: «Я креативный»». Руководитель «Стенограффии» — о мировом искусстве в провинции

Это первое из шести интервью с новым поколением уральцев. Наши герои, несмотря на свой возраст, уже успели заявить о себе на федеральном и мировом уровне. Молодые ученые, инженеры, программисты, изобретатели, спортсмены, киберспортсмены, люди искусства — все они очень разные, но их объединяет одно: каждый сознательно связывает свое будущее с Уралом. Мы хотим на реальных примерах показать, что Урал — это сильная среда, где можно расти и создавать вещи, о которых говорят далеко за пределами региона. Именно таким мы видим проект «Сильные. Молодые. Уральцы».

Героиня первого интервью — Анна Клец, руководитель фестиваля уличного искусства «Стенограффия». Это первый и крупнейший фестиваль стрит-арта в России. То, что начиналось как локальная екатеринбургская инициатива, выросло в институцию федерального масштаба: фестиваль объединяет художников со всей страны и из-за рубежа, а его проекты давно стали частью культурной повестки не только Урала, но и всей России.

Изнанка работы

— Был ли какой-то конкретный момент, когда ты поняла, что история со «Стенограффией» — это всерьез и надолго?

— Это можно назвать полной случайностью. Я вообще не планировала заниматься уличным искусством, муралами, да и искусством в целом. Жила более понятными категориями. Но в 2011 году я случайно попала в команду фестиваля «Стенограффия». Тогда я была студенткой и пришла буквально за книжками — собирала материалы для студенческой работы. И впервые узнала, что вообще существует уличное искусство. Увидела людей, которые делают этот проект, и просто влюбилась — и в саму идею, и в команду.

— То есть переломный момент был связан не с каким-то громким успехом или провалом, а с людьми?

— Да. Меня очень вдохновили люди, которые делали этот проект. Простые, искренние, творческие, по-хорошему безумные. Они верили, что можно изменить среду вокруг себя. Тогда, в 2011 году, стрит-арт вообще был чем-то новым, странным, непонятным. И вот эта их уверенность: «Мы можем сделать что-то заметное, неизведанное» — меня зацепила. Я почувствовала, что это мои люди. И призналась себе, что я не очень «нормальный» человек, которому нужна просто «нормальная» жизнь. И это одна из лучших случайностей моей жизни.

— Шестнадцать лет удерживать такой масштаб и не выгореть — это же не только драйв, но и тяжелая ежедневная работа. А как выглядит твой «типичный вторник»?

— Моя работа состоит из огромного количества общения, согласований и подготовки. Посчитать смету, найти поверхность, согласовать договоры, согласовать тексты, поговорить с представителями власти, назначить съемку, найти подрядчиков, курировать художника, искать ресурсы. Для того чтобы арт-объект появился, нужно проделать огромное количество подготовительной работы. Часто это очень простые, скучные вещи: таблицы, договоры, переписки, звонки, сметы, согласования. И только на финальных этапах все это превращается в творческую магию.

— Получается, такая рутина — это неизбежная плата за возможность творить. Раз уж мы развенчиваем романтику, давай поговорим о стереотипах. Какой миф о «Стенограффии» раздражает тебя больше всего?

— Один из самых устойчивых мифов — что «Стенограффия» такой большой проект, у которого все хорошо: много партнеров, много денег, все само собой работает. На самом деле фестиваль работает дай бог в ноль, а чаще в минус. Люди работают, потому что верят в то, что делают. Очень дорого делать настоящее искусство, которое не будет зацензурировано. Коммерция — это когда тебе говорят: «Распиши завод, нарисуй вот это». «Стенограффия» не про это. Она про свободное творчество. А наша работа — искать ресурсы, чтобы имя Екатеринбурга продвигалось за пределами города, чтобы в него влюблялись и горожане, и чтобы о нем говорили в России и за рубежом. Мы выдумываем разные творческие эксперименты, чтобы люди со стороны смотрели на наш город и думали: «Боже, какие безумства здесь происходят, мне хочется здесь жить».

— То есть за красивой картинкой стоит не только менеджмент, но и тяжелый физический труд.

— Да. Художники, все, кто делают арт-объекты, — настоящие работяги, как заводчане. Это очень сложный физический труд. Ты не просто сидел, начеркал, и оно как-то воплотилось. Нужно целый день чинить стену, красить эти квадратные метры, колотить конструкции. Это реально большой труд, из которого потом нужно вынырнуть и подать все как магию творчества. Но, несмотря на то что это тяжело, я люблю то, что делаю. Когда видишь результат и то, как это преображает город, все усилия того стоят.

Локальная идентичность

— Существует стереотип: чтобы выйти на мировой уровень, нужно уезжать в Москву или Питер. Почему ты осталась здесь? Что держит тебя на Урале?

— Меня держит любовь к месту и к людям. Мне очень близок дух Урала. Для людей, которые любят работать, Екатеринбург — идеальное место. Здесь хороший темп жизни, он не сводит с ума, как в некоторых крупных городах. Город можно объять, почувствовать. И при этом здесь можно делать вещи, о которых будут говорить во всем мире. Мы своим примером это доказываем. Я, конечно, не могу отсюда уехать, да и не хочу.

— А вообще работа в регионе для тебя — это скорее преимущества или барьеры, которые приходится постоянно пробивать?

— Мне кажется, наше преимущество именно в том, что мы провинциалы. Провинциальность — это наша сильная сторона. Нам меньше прощают ошибок, у нас меньше возможностей, мы не внутри столичной тусовки. Поэтому нужно активнее крутить педали, делать самое лучшее. Это держит в постоянном тонусе. Ты не вырос в тепличных условиях, тебе нужно делать гораздо больше, чтобы стать заметным. А главная стена, которую приходится пробивать, заключается в том, что тебе постоянно нужно доказывать. Ты не можешь просто находиться в центре процесса и получать возможности по умолчанию. На Урале люди в супертонусе. Екатеринбург вообще город людей, которые любят работать. Живут, работают. И работают, иногда не зная, чем еще жить, кроме работы.

— При этом сам Екатеринбург часто называют городом со столичным мышлением. Ты это чувствуешь?

— Нам очень помогает то, что Екатеринбург по сути своей как столичный город, но он компактный. Уровень мышления здесь не провинциален, в том числе на уровне управления. То, что именно здесь появился первый масштабный фестиваль уличного искусства, доказывает смелость и готовность к экспериментам. Город помогает и не лезет в творческие решения. У нас консультативный союз: спрашивают, чем помочь, и доверяют нашему кураторскому уровню. Это уникальная ситуация, в других городах часто говорят: «Рисуем вот это и на эту тему».

— Твое поколение выросло на этом преодолении. Но сейчас на смену приходит молодежь, которой по 16-17 лет. Что, по-твоему, у них получается лучше, чем у тебя в их возрасте? А чего им критически не хватает?

— Им не хватает авантюризма. Мое поколение было готово «идти туда, не знаю куда». А современные ребята сначала хотят понять, насколько это безопасно и оправдывают ли усилия результат. Их молодость выпала на ковид, геополитические изменения, кризис. Возможностей как будто меньше, поэтому они сфокусированы на внутреннем балансе.

Системный запрос

— Представь, что у тебя есть пять минут на совещании у людей, принимающих решения о развитии Екатеринбурга. Какую одну конкретную вещь ты бы потребовала сделать завтра же?

— Я убеждена: нужно сформировать общий вызов, который объединит разные команды. Мы в свое время видели это в идее «Город-кластер». Екатеринбург уникален своей компактностью и насыщенностью талантливыми людьми. Нам не нужно строить какое-то отдельное здание, чтобы называть его кластером, город сам по себе кластер, нужно просто сшить разные участки центра и наполнить их жизнью. Чтобы центр был выпуклым, творческим и буквально кричал: «Я креативный».

— Чего для этого не хватает?

— Стратегического подхода и умения рассказать о себе. Сейчас часто вопросы решаются через события: назначили год чего-нибудь, позанимались, собрали отчеты, поставили галочки и пошли дальше. Форумы и события сами по себе ни к чему не приводят. Нужно мыслить не ивентами, а проектами, которые системно бьют в одну точку. И конечно, не хватает ресурсов. Я начинаю каждый год практически с нуля, полгода ищу деньги, потом полгода делаю проект. В таком состоянии сложно строить стратегию на несколько лет вперед.

В том числе четкой стратегии не хватает в привлечении молодых. Сейчас в ходу термин «рилсономика», потому что современный молодой человек во многом выбирает по упаковке, по рилсу. И город должен выстроить свою «рилсономику»: как он позиционируется и каким языком говорит с молодыми. Формулировка «Екатеринбург — город молодежи» — это язык чиновников. Она несет важный смысл, но не говорит с молодежью на одном языке.