«Я хорош очень-очень сверху и очень-очень снизу»: Максим Покровский ¹ рассказал, как работать в шоу-бизнесе

― Максим, давайте начнем с этой неприятной ситуации с отменой концерта.

― Договоренность, какой должен быть у нас концерт и какие условия, ― скажем так, весьма и весьма человеческие, ― были достигнуты давно, закреплены с нашим директором соглашением.

Но за двое суток Григорий Вяткин заявил, что продажи идут плохо (а до этого была масса заявлений, что продажи идут хорошо), и в связи с этим у него и у неизвестных нам его партнеров возникло желание концерт перенести, без конкретики, естественно. Изначально это был фейк… Но мы-то отнеслись серьезно. Любой перенос концерта ― это кошмар. У нас есть свое расписание, и, что самое главное, у людей есть свое расписание. Ну это бред! Поэтому мы решили избежать этого всеми силами и пошли на изменение условий в значительно худшую для нас сторону. Что было подкреплено емейлами между нашим офисом компании Max Incubator и Григорием Вяткиным. А вчера он просто заявил, что концерт отменяется. При этом, прилетев в Екатеринбург, мы выяснили, что билеты не сняты. Онлайн-продажи идут.

― По прилете вы написали заявление в полицию. Будете доводить эту тему до конца? Сегодня же заявление, а потом начнутся показания, формальности… Или забьете?

― Мы не будем, конечно, каждый день этим заниматься, но мы доведем это дело до конца, стопудов, и пусть об этом все знают! Во-первых, это правильно. Во-вторых, мы начали, и зачем затраченные усилия пускать коту под хвост? И, кстати, пока мне не в чем винить нашу правоохранительную систему. На первом этапе к нам отнеслись и по-человечески, и абсолютно протокольно, профессионально в самом хорошем смысле этого слова. Так что пусть идет своим чередом. Мы хотим, чтобы на это больше не попадались ни артисты, ни люди. Если он когда-нибудь осмелится организовывать концерты, то я буду удивлен не столько его смелостью (потому что он человек без принципов), я буду удивлен смелости людей, которые ему поверят.

― А вы работали с этим организатором в Екатеринбурге раньше?

 — Нет. И я, конечно, сильно уповаю на вас, что вы раструбите об этом инциденте. Здесь, конечно, можно усмотреть элементы моей саморекламы при желании. Как сейчас один человек усмотрел ― я отвечаю на посты в соцсетях: «Ты не нуждаешься в деньгах. Мог бы и бесплатно спеть!» Этот пацан, который пишет, не понимает, что я сейчас не просто бесплатно пою…. Мы прилетели с директором за свой счет. Равно как и сейчас мы за свой счет выписываем наших музыкантов. Справедливости ради надо сказать, что нам перечислили предоплату в 100 000 рублей. Но денег нужно раза в три или четыре больше, чтобы только покрыть расходы по перевозу, минимальному, пусть колхозному расселению и оплате людям процентов по 70%  от обещанного хотя бы. Они сейчас летят в кошмарных условиях уже не ради зарплаты. Но они тоже люди, и им надо кормить семьи. Поэтому все эти комментарии к постам некорректные.

― Давайте сейчас отвлечемся от концерта. Все-таки мы хотели и планировали немного другое… Мы уже начали говорить про вашу аудиторию, перед которой вы хотите быть максимально честными. Кто она? В вашем YouTube-проекте «30/30» вы говорите, что «Ногу свело!» появилась тогда, когда поколению это было нужно. Вы сами это не понимали, но так получилось, вы срезонировали. А сейчас как?

― Сейчас ситуация в чем-то сродни. «Ногу свело!» нужны, когда какое-то перепутье. Когда люди становятся менее уверенными, менее деспотичными с точки зрения своего снобизма. Под «людьми» я понимаю и масс-медиа, и собственно людей.

А вообще, я не могу, я не умею описывать для себя аудиторию. И слава богу, потому что тогда ты превращаешься в человека-формулу. Когда ты пишешь песню, то ты пишешь ее даже не для себя. Она не приходит с тегом «тинейджер», она просто приходит. Другой вопрос ― когда ты упаковку делаешь для нее…

Мы ведь когда стали популярны? Когда была совсем «шитовая» поп-музыка: группы типа «Маленький принц». И когда поп-музыкой стала уже хорошая, скажем, Наташа Ветлицкая. Публика была очень открыта к этому, не понимала, куда двигаться. Все были ищущие. А потом все ― бам! ― быстро все закостенело. Программные директора поняли: «о, мы хотим такого». А потом пошло-пошло… Потом развитие Интернета привело к тому, что люди наконец-то вздохнули спокойно, не испытывая такой зависимости от «ящика» и радиостанций. Я не хочу сейчас выражать какое бы то ни было малейшее пренебрежение. Просто артисты стали свободнее. Сегодня они не заморачиваются за формат, за длину песни, легко сочетают несочетаемое. Вот поэтому, я думаю, для нас сейчас настают хорошие времена. Потому что мы никогда не были форматными, и за каждую песню бились, и выигрывали эту битву. Но, опять же, взамен появились другие сложности.

― Какие, например?

 — «Война» ― в хорошем смысле ― жесточайшая конкуренция менеджмента идет. Безусловно, есть талантливые люди, безусловно, нужны бабки, но не для того, чтобы их заносить в «ящик», а для того, чтобы умно, по средствам продвигаться в Сети. Кто правильнее в «ВКонтакте» распределит рекламу, кто эффективнее настроит AdWords, и пошла-поехала эта история. Нужен ум менеджмента, скиллы, а это тоже деньги.

 Вот наша компания Max Incubator состоит сейчас из 4 человек и работает только на «Ногу свело!». Но если мы в ближайшее время не расширимся, то мы сдохнем. Например, сегодня более успешные в этом смысле наши конкуренты ― «БИ-2», к которым я ничего, кроме уважения, не испытываю. У них до такой степени развитый менеджмент!

― Потому что их больше? Они больше инвестируют в продвижение? Они больше пишут?

― Я сейчас не трогаю песни ― я не буду никогда равняться песнями. Я музыкант: неблагодарное дело хиумя мериться. Померяемся мозгами! Это просто очень мощная структура. Их больше по количеству, больше нанятых людей. И я хочу, чтобы через какое-то время наш менеджмент был конкурентоспособен. И чтобы «Ногу свело!» могли потягаться с этой командой и в честной конкурентной борьбе. Max Incubator ― как и собственно Би-2 ― пока не собирается продюсировать. Со временем мы будем брать на борт еще кого-то, но пока мы не спешим с этим.

― То есть сейчас вы делаете основную ставку не на творчество, не на «фишку», не на китч, который сейчас снова востребован. А именно на прагматическую сторону, на бизнес?

― Ни в коем случае не так. На творчество мы не можем не делать ставку. Потому что сколько бы я ни уделял внимания качеству менеджмента, менеджменту делать нечего, если за ним нет продукта, за который не только не стыдно, но которым можно гордится. Я могу сказать с полной ответственностью, что нашим последним синглом «Самурай», в частности, я очень горжусь. В то же время у каждого молодого коллектива может быть своя «Харумамбуру», которая способна взорвать. Но это надо все умно поддерживать. Потому что сегодня конкуренция ― это, как я уже сказал, «война» менеджмента, война миров, война умов.

― А вывод о двуединстве таланта и менеджмента вы сделали благодаря тому, что группа «Ногу свело!» достигла соответствующего уровня эволюции? Или это просто время такое?

― Это и то, и другое. Это хороший вопрос. Да, время другое, мы об этом уже поговорили. Время самоменеджмента. И эволюция в каком-то смысле здесь тоже имеет значение. Мы эволюционировали до того, что мы осознали необходимость этого. Во-вторых, есть очень большой опыт, в-третьих, есть достаточно большое количество связей, позволяющее нам иметь некоторые двери открытыми, некоторые телефонные звонки отвеченными.

― Какой вы самоменеджер?

― В каких-то вопросах я очень даже от мира сего и тягаться со мной очень сложно, потому что я упертый. Во мне есть сочетание одержимости и чутья. И при этом мне не изменяет рассудок. И те, кто считает, что я написал все песни под воздействием алкоголя и наркотических средств, что я безбашенный и невменяемый и не контролирую себя, пусть они продолжают так считать, потому что это мне, в конце концов, выгодно. Я очень себе материальный парень.

Я люблю большие сражения. Если в маленьких каких-то вещах я боюсь триста тысяч раз обосраться. Но когда идет война крупная, я могу быть, как удав спокойным. Да, эмоционален, но очень уверен в себе. И еще я про себя говорю, что я хорош очень-очень сверху и очень-очень снизу. То есть я могу решать дела на самом высоком уровне: и в управлении, и в стратегии, и в политике. Так и на самом низком уровне: брать лопату и копать. Например, сиди вырезай звездочки для нового альбома: и я буду их сидеть и вырезать их до бесконечности.

― А посередине хорош?

― А в середине я слабый. Тупая работа ― это просто тупая работа. Именно поэтому мне нужны в поддержку люди, которые в вашей команде… В правильном смысле слова, они являются телом.

― Возвращаясь к вашему проекту «30/30». От первых выпусков — 87–90 гг. — веет тем самым временем, той самой свободой, которую сейчас романтизируют. Все эти ваши перфомансы, стишки абсолютно сумасшедшие. А сейчас мы с вами сидим и говорим про менеджмент, бизнес, AdWords. Получается, что с точки зрения выхода к аудитории, артисты вроде бы стали свободнее, а с точки зрения рынка — потеряли эту свободу творчества?

― Давайте так. Вот когда-то появились электронные синтезаторы, божественны по своей красоте, но очень сложные. Чтобы знать его устройство в теории, нужно хотя бы немного соображать технически. Технико-музыкально соображать. Что не обязательно для игры на барабанах или на гитаре. Конечно, это сравнение ни в коем случае не отменяет обязательности таланта, интеллекта, высокого развития гитариста или барабанщика, но синтезаторщик должен обладать определенными знаниями. Ограничивают ли эти знания свободу творчества?

― Или наоборот… У меня есть для вас специальный вопрос. Хочется, чтобы вы поразмышляли, отвечая на него. По вашему мнению, что нужно мужчине, чтобы быть счастливым в современной России?

― Чтобы упростить ответ, я сведу все к двум категориям счастья. Первое счастье ― это счастье домашнего животного. Ни в коем случае не думайте, что речь идет о каком-то подкаблучном существовании, это не о второй половине. Домашнее животное может быть прекрасным, красивым, милым и главное бесконечно добрым и бесконечно преданным. И ничего, кроме восхищения, оно вызывать не может. И если сравнивать с собакой, глубоко уважаемым мною животным, то преданность собаки ничего, кроме восхищения, вызывать не может. И счастлива та собака, у которой добрые и любящие хозяева. Это и есть милое, благородное собачье счастье.

Второе счастье ― это счастье волка. Счастье странника, путника, вечно сомневающегося человека. То есть человека, который не может найти своего счастья, потому что не может найти ответов на вопросы, связанные с его талантом, умом, энергией. Это касается и женщин тоже, кстати. Но вы задали вопрос о мужчине в этой стране…

― Именно в этой стране?

― Я сейчас не о благополучности, стабильности страны… Проведем аналогию между двумя типами счастья и двумя типами любви. Собачье счастье ― любить своего хозяина таким, какой он есть. А не-собачье счастье ― любить своего хозяина, но не таким, какой он есть. И главное, знать, что ты всего-навсего лишь молекула в этом большом физическом теле. Но ― дальше я скажу тривиальные вещи ― одна молекула плюс две, уже три… А это уже в поле воин. Но он не про хождение строем… А как собаки, знаете, завоют в деревне… Сначала одна ― и все остальные: такое вот большинство. Вот в этом и есть сложное счастье мужчин в России. В этой стране есть что делать, и многие люди это очень хорошо понимают, но их меньшинство.

Текст: Оксана Сергеева