Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

«Всем придется умирать». Депутат, спортсмен и псаломщик о том, зачем решили добровольно ехать в зону СВО

«Всем придется умирать». Депутат, спортсмен и псаломщик о том, зачем решили добровольно ехать в зону СВО
Фото: Антон Буценко, 66.RU
Тимофей Жуков, Андрей Кабанов и Сергей Серегин — все они связаны с фондом «Город без наркотиков» — собираются пойти на передовую. Но пока ждут повесток. В интервью 66.RU мужчины рассказали о том, боятся ли они погибнуть и как относятся к тем, кто уехал из страны.

Тимофей Жуков, депутат Екатеринбургской городской думы

Фото: Антон Буценко, 66.RU

— Для начала хочу спросить, удалось ли решить вопрос с мандатом, потому что до этого вы уже говорили, что хотите пойти добровольцем, но с депутатским мандатом получить повестку вроде как невозможно.

— Повестка не может прийти депутатам Государственной думы и сенаторам Федерального Собрания, а муниципальным депутатам — может. Я еще с начала специальной военной операции написал заявление, но мне тогда сказали: хорошо, но нет мобилизации и вы не контрактник.

Надеюсь, сейчас это будет как-то учтено. С военкомами разговаривал, они сказали, что волна мобилизационная еще не закончилась, в октябре будет что-то еще. Мы постараемся, чтобы нам повестки пришли. Мандат сдавать не нужно, я так понимаю, что я буду просто отсутствовать. Если погибну, то тогда, наверно, заберут мандат.

— Как-то вы легко говорите о смерти, не страшно?

— Всем страшно. Это тут легко бравировать. Мы там были, гуманитарку отвозили, чувствовали запах смерти рядом. Конечно, от этого жутко становится. Мы — люди православные, понимаем, что жизнь конечна, и где будет нам суждено остыть, там и будем. Я срочником служил. Страна призвала — надо действовать. Страшно. Но страшнее, если мы ответить не сможем, заступиться, струсим. Потому что с этим потом всю жизнь жить.

— Вы все-таки пойдете добровольцем или будете ждать повестку?

— Она в любом случае придет — мы в категории. Военный комиссар тоже сказал ждать своей очереди. Сейчас есть осознание, что нужно порядок во всех делах навести. Я сессию 29 числа заканчиваю в магистратуре и буду ждать. Постараюсь до конца решить все вопросы с работой.

— Какова ваша мотивация пойти на фронт? У всех она разная.

— Очень простая — когда у страны возникают трудности, мы должны стране помогать. Я не профессиональный убийца, у которого уже много за плечами опыта стрельбы в людей. Конечно, будет куча всяких стрессов, переживаний. Может, сейчас всей ответственности не понимаю. Но я подозреваю, что тех, кого призовут, им не дадут сразу автоматы в руки и не скажут, давайте-ка идите воевать. Мы люди гражданские. Может, нам удастся собрать наших ребят — у нас много кто службу срочную отслужил, и они говорят, что готовы. Лучше, чтобы нам повестки пришли всем, чтобы пойти вместе.

— Вы сможете убить человека?

— Я не знаю, какие обстоятельства будут. Бывает, ярость застилает разум. Даже в каких-то стычках, драках люди перестают чувствовать реальность. Если я буду понимать, что в меня собирается стрелять человек, зная, что он противник и хочет меня убить, я буду все необходимые действия предпринимать. Мне, как человеку православному, об этом тяжело говорить.

В армии, когда служил «срочку», мы об этом думали очень легко. В 2015 году собирали батальон на усиление границ в Ростовской области. Мы рвались с пацанами все без памяти, писали командиру части, чтобы он нас пустил. Срочников не пускали. Поэтому какое-то воинственное сознание и коллективный дух в каких-то вопросах подбадривает, наверно.

Фото: Антон Буценко, 66.RU

— С 2015 года уже много лет прошло, у вас деятельность появилась, проекты…

— Да, но я понимаю, что если не будет страны, города нашего чудесного, чего-то еще, то и деятельности не будет. Сейчас условия военного времени, мы все в нем живем, кто как умеет. Все посильно могут помогать. У нас с ребятами позиция одинаковая, мы ее никому не навязываем и не требуем, что все должны пойти. Есть люди, которые здесь нужны тоже. Но те, кто отсюда уехал, не дождавшись ничего, просто поддавшись общей панике, им стоит подумать, в той ли стране они живут и стоит ли им в эту страну возвращаться. У меня из окружения люди, которые занимаются бизнесом, — большинство таких.

— Тех, кто уехал?

— Да, хипста-бизнесмены, которые просекко пьют и устрицы жрут, по ресторанчикам новеньким ходят всяким. Они все из себя современные и гуманные — просто свалили. Я говорю, а где у вас девушки ваши, жены, мамы, дети, они говорят: так здесь остались. Они отвечают, что уехали только переждать. Я не осуждаю, просто мне непонятно. Никто не понимает, как правильно Родину любить, но одно понимают все — страну предавать нельзя.

— Многие говорят, что Екатеринбурга военные действия не коснутся.

— Для меня Ростов, Курск и Белгород от Екатеринбурга ничем не отличаются. Это всё границы нашего дома. Понятно, что внутри страны все разные — москвичи, южане, уральцы. Но Россия одна, поэтому Екатеринбург для меня ничем не отличается от Донецка или Луганска. После того как я месяц там пробыл, по городам поездил, у меня не осталось сомнений, что мы все делаем правильно. Мы свой народ должны защищать. Там десятиэтажки стоят выжженные — жуткое зрелище. Их прицельно бомбили ВСУ. Там хоронят людей прямо на детских площадках во дворах многоквартирных домов. Где почва поддается, может, у подъезда. С самодельными сколоченными крестами. И там женщина была, в одной из могил был ее муж, она сказала, что он так надеялся, что Россия придет. Но не дождался.

— Что бы вы с собой хотели взять на спецоперацию из памятного или личного?

— Евангелие, молитвослов, благословение родительское. Да и больше ничего не нужно.

Сергей Серегин, сотрудник фонда «Город без наркотиков»

Фото: Антон Буценко, 66.RU

— Почему вы хотите пойти добровольцем?

— Потому что надо, я не понимаю, чем я здесь могу пригодиться стране, когда такое происходит. Тяжело здесь находиться. Эмоционально прежде всего, потому что мне кажется, что драка уже началась и надо помогать. Где помощь смогу принести, принесу.

— Чем занимаетесь в мирной жизни?

— В фонде «Город без наркотиков» работаю, стараюсь благотворительностью заниматься. Что-то собирать, отправлять на Донбасс, гуманитарные грузы. Раньше занимался спортом — единоборствами.

— У вас какая воинская специальность? Где служили?

— Пехотинец, мотострелок.

— Они же самые первые в бой идут.

— Как направят. Все относительно, смотря с какой стороны смотреть — с этой первые, с той — последние.

— Философский у вас подход.

— А как еще? Сейчас нормальное время философствовать же. Я давненько служил в Чечне, в первой кампании участвовал. Я уже старенький. Тогда в 18 лет пошел срочником, тоже было желание, но когда молодой, всегда же охота. Но я плохо помню, я контуженный. Осколочное ранение в руку и в голову было, я через пару секунд от потери крови отключился. Потом в госпиталях был полгода, восстанавливался.

— То есть вы прекрасно отдаете себе отчет, куда собираетесь?

— Ничего там хорошего. Я не знаю, что самое страшное, все страшно, все это нехорошо.

Фото: Антон Буценко, 66.RU

— Но вы же помните боевое прошлое?

— Ну…

— Не помните или не хотите рассказывать?

— А что рассказывать? Надо действовать, когда такая ситуация. А там уже историки расскажут. Сейчас же не чеченская кампания и не Афганистан. Все сложнее, мне кажется. Сейчас будущее страны уже на кону стоит. Из-за противостояния с Западом. Я не политик, но знаю, что это большой вопрос, я внутри себя ничего не нахожу другого. Надо молить Бога, чтобы ты пользу смог народу принести хоть какую-то. Если ты способен картошку чистить для солдат — иди чисть картошку, если ты лучше будешь в храме читать, значит, надо идти и читать, а если хорошо стреляешь — надо стрелять. Пока к тебе домой не пришли и стрелять не начали.

— Вы так спокойно говорите, воевать совсем не страшно?

— Страшно, конечно, всем страшно. Но когда в квартире темно, тоже же страшно воду вставать попить ночью. Страшнее в Казахстан уехать и в глаза себе потом в зеркало смотреть. Тяжелый вопрос. Надо воевать за страну. Я не знаю, что еще больше делать. Вариантов для меня нет, я их не могу найти. У меня жена, дети, внуки скоро будут. Я понимаю, что мне уже 44 года, я вряд ли что-то такое сделаю, но если могу помочь, был бы рад.

Андрей Кабанов, соучредитель фонда «Город без наркотиков»

Фото: архив, 66.RU

— Как относитесь к мобилизации?

— Давайте начнем с того, что мне 62 года, я служил в советской армии с 1978 года по 1980 год. Тогда не пойти в армию считалось чем-то недостойным, называли таких людей «чуханами». Все мои сверстники служили и гордились этим, а когда начинаются какие-то действия, как спецоперация, тут вообще думать не надо. Я уже пожил, много видел, для меня это легко. Я пойду, если возьмут, этот вопрос решен с первого дня. Понятно, молодым немножко посложнее, но меня радует, что у людей есть чувство ответственности за свою страну. Для нас, для православных, смерть — это маленькая частичка будущей лучшей жизни. И у нас есть шанс. Жил я очень плохо, много говна сделал, как и все, наверное. Это шанс исправить, добиться того, что тебе будет многое прощено.

— А как же заповедь «Не убий»?

— Стоп, стоп. Я Евангелие читаю каждый день. Там есть такие слова Господа: «Положи жизнь за других своя». Господь все это предрекал: и апокалипсис, и эти столкновения. Нет лучше и выше чести, чем отдать жизнь за других.

Давайте возьмем Ветхий завет — Содом и Гоморру. Бог взял и уничтожил. Это как доктор берет и отрезает ногу, а ему скажут: «Фу, садист». Нет, он спасает жизнь человеку. Так и здесь. Господь управляет этим миром, и без его воли ничего не произойдет. И если так суждено, если он говорит: «Идите и защищайте веру православную», мы идем. Эта спецоперация метафизическая. Мир сошел с ума — он сатанистский. Мы будем защищать нашу жизнь, наш уклад.

Если бы не началась эта специальная операция там на Украине, она была бы здесь. Нас бы уже бомбили 8 марта НАТО со всей своей мощью, за день бы приняли в альянс Украину. Закончилось бы все ядерной войной. А сейчас есть шанс. Ни одна страна в мире, кроме России, не сможет применить тактическое ядерное оружие, знаете почему?

— Нет.

— Духу не хватит. Это надо дух иметь. Эта спецоперация — она хирургическая, метафизическая. Надо опухоль обрезать, и все. А у меня даже сомнений нет. Вот вам сколько лет?

— 29.

— Мне 62, для меня вся прожитая жизнь — как один день. Она «бух» и пролетела. И у вас так же будет. Даже если человек проживет тысячу лет, так будет. Поэтому ничего, всем придется умирать. Все еще начинают переживать, что молодежь идет, а я им говорю, что лучше умереть под знаменем, чем под забором. У них сейчас есть шанс не сдохнуть от наркотиков, не сдохнуть от алкоголя или в пьяной драке. А отдать жизнь на благо своей страны.

На границах очереди, меньше мразоты станет. Все забыли про всяких Милохиных, про Моргенштернов (признан Минюстом РФ физлицом-иностранным агентом — прим.ред), про Собчак. Всю эту блевотину забыли быстро, страна очищается, какая радость. Пусть уезжают. Это будет гораздо лучше, чем они потом нож в спину всадят.

— А вы каким образом хотите послужить на благо Родины, мало же шансов, что вас в 62 года призовут?

— У меня мечта есть. Я хочу идти на передовые с передвижным храмом. У нас есть доброхоты, которые вроде бы заинтересовались идеей сделать его на базе хорошей машины — КАМАЗа или «Урала». Было бы очень здорово. Я уже 14 лет чтец, псаломщик — есть такая профессия церковная. Уже есть люди, которые готовы идти, владыка меня поддержал, сказал, что найдет нам иеромонаха, чтобы человек не был связан семьей. Такая вот цель у меня — так служить.

Церковь больше всего нужна на передовой: там же люди умирают, чтобы сразу их отпеть, кому-то исповедоваться. Бог даст, получится.

— Говорили, что добровольцем пойдете, вы уже ходили в военкомат, подавали документы?

— Нет, я лично пойду другим путем на передовую. Вот с этим храмом. Сначала это будет благословение владыки, потом владыка будет связываться со всеми военными структурами, чтобы нас взяли, мы будем участниками.