«Ностальгировать по СССР — это страшно». Самый дорогой русский художник — о советской власти и «Свободе»
Десять месяцев из двенадцати Эрик Булатов проводит в Париже. Уехал туда в 1991 году — не в эмиграцию, а работать. «Работать можно и год, и два, и двадцать лет. Но я всегда знаю, что могу вернуться на родину», — говорит художник.
Екатеринбург — город для Булатова почти родной. Здесь он родился 5 сентября 1933 года, здесь провел детские годы — в эвакуации во время Великой Отечественной, здесь его впервые отметили как художника.
Есть и еще одна точка соприкосновения: в 2015-м Эрик Булатов расписал «Зал свободы» в Ельцин Центре — создал вариант картины «Свобода», которую впервые написал в 70-е.
16 ноября в арт-галерее Ельцин Центра откроется выставка графических работ художника. Накануне открытия Эрик Булатов пообщался с 66.RU и рассказал о детстве в Свердловске, ощущении свободы, отношениях с властью и художественном восприятии мира.
О том, как пришлось отказать от первого приза в художественном конкурсе
— Это было во время войны. Мы жили в эвакуации в Свердловске, я уже тогда рисовал, и мама отправила мои рисунки на какой-то конкурс. Присудили первую премию. В качестве приза полагался… живой кролик. Но мы жили в общежитии, где рядами в два яруса стояли койки, а вместо стен висели занавески. Поэтому от первого места пришлось отказаться. Тогда дали приз за второе — коллекцию уральских камней и минералов. Этот приз меня очень порадовал. Много лет камни были со мной, пока однажды, уже будучи художником, не подарил их школе, в которой учился в Москве.
С 1959 по 1989 год Эрик Булатов работал в издательстве «Малыш» — иллюстрировал в соавторстве с другими художниками детские книжки. Образ Нильса из сказки Сельмы Лагерлеф, который помнят многие, — одна из таких работ.
О детских книгах и взрослых картинах
— Чтобы иметь возможность работать над картинами, пришлось иллюстрировать детские сказки. Нельзя сказать, что делал это с нежеланием — к этой работе я подходил серьезно и ответственно. Но не это было делом моей жизни. Я писал картины и понимал, что, скорее всего, широкая публика их никогда не увидит. Мы все были уверены, что советская власть — навсегда, а при Советах мои работы были не нужны и даже опасны. Я никогда не был диссидентом, не участвовал в показательных акциях. Моей целью было — заниматься искусством, а не политикой. И с помощью искусства показывать абсурдность и ограниченность этой власти.
Каждое понятие в то время имело двойной смысл, за красивыми словами скрывались подлые, скверные вещи. Честностью называли доносительство, смелостью —- холуйство. Подмена понятий шла с самого детства. Главное, о чем я хотел сказать, наша нормальность — ненормальна.
«Джоконда», 2006 г.
О ностальгии по советской власти
— Я не испытываю никакого уважения к советской власти, всегда был враждебно настроен к коммунистической системе. Но сейчас использовать эту символику и даже эту тему не считаю нужным. Одно дело — когда это было серьезно, опасно и важно — для меня. Другое — когда тебе уже ничего не грозит. Советское время — это страшно, не могу смеяться над этим, а современную ностальгию по Советам считаю опасной — нельзя, чтобы это время вернулось.
|
«Русский ХХ век». 1990 г. |
О советской идеологии и русской культуре
— Сегодня наблюдаю страшную вещь: русские стали врагами. Когда уехал работать в Париж, врагом была не страна, а ее идеология. То, что происходит сейчас, чудовищно: нашу культуру пытаются отделить от европейской. Но это невозможно, они взаимосвязаны и переплетены. Я стараюсь доказывать, насколько это в моих силах, что без русского искусства нет мирового.
