Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.
Область
Заразились
45945 +381
Выздоровели
38161 +386
Умерли
1018 +11
Россия
Заразились
2269316 +26683
Выздоровели
1761457 +21987
Умерли
39527 +459

«Ностальгировать по СССР — это страшно». Самый дорогой русский художник — о советской власти и «Свободе»

14 ноября 2018, 20:09
Колонка
«Ностальгировать по СССР — это страшно». Самый дорогой русский художник — о советской власти и «Свободе»
Фото: Григорий Постников, 66.RU
Эрик Булатов за границей известен больше, чем в России: первая крупная персональная выставка художника прошла в Цюрихе в 1988 году. На родине в то время его работы не выставлялись. В 2008 году на аукционе Phillips картина Булатова «Слава КПСС» версии 1975 года ушла за $2,15 млн. В Екатеринбург художник приехал на открытие персональной выставки, посвященной его 85-летию. Что связывает Эрика Булатова с нашим городом, какой смысл он вкладывает в слово «Свобода» и что роднит его работы с картинами мастеров Ренессанса — в материале 66.RU.

Десять месяцев из двенадцати Эрик Булатов проводит в Париже. Уехал туда в 1991 году — не в эмиграцию, а работать. «Работать можно и год, и два, и двадцать лет. Но я всегда знаю, что могу вернуться на родину», — говорит художник.

Екатеринбург — город для Булатова почти родной. Здесь он родился 5 сентября 1933 года, здесь провел детские годы — в эвакуации во время Великой Отечественной, здесь его впервые отметили как художника.

Есть и еще одна точка соприкосновения: в 2015-м Эрик Булатов расписал «Зал свободы» в Ельцин Центре — создал вариант картины «Свобода», которую впервые написал в 70-е.

16 ноября в арт-галерее Ельцин Центра откроется выставка графических работ художника. Накануне открытия Эрик Булатов пообщался с 66.RU и рассказал о детстве в Свердловске, ощущении свободы, отношениях с властью и художественном восприятии мира.

О том, как пришлось отказать от первого приза в художественном конкурсе

— Это было во время войны. Мы жили в эвакуации в Свердловске, я уже тогда рисовал, и мама отправила мои рисунки на какой-то конкурс. Присудили первую премию. В качестве приза полагался… живой кролик. Но мы жили в общежитии, где рядами в два яруса стояли койки, а вместо стен висели занавески. Поэтому от первого места пришлось отказаться. Тогда дали приз за второе — коллекцию уральских камней и минералов. Этот приз меня очень порадовал. Много лет камни были со мной, пока однажды, уже будучи художником, не подарил их школе, в которой учился в Москве.

С 1959 по 1989 год Эрик Булатов работал в издательстве «Малыш» — иллюстрировал в соавторстве с другими художниками детские книжки. Образ Нильса из сказки Сельмы Лагерлеф, который помнят многие, — одна из таких работ.

О детских книгах и взрослых картинах

— Чтобы иметь возможность работать над картинами, пришлось иллюстрировать детские сказки. Нельзя сказать, что делал это с нежеланием — к этой работе я подходил серьезно и ответственно. Но не это было делом моей жизни. Я писал картины и понимал, что, скорее всего, широкая публика их никогда не увидит. Мы все были уверены, что советская власть — навсегда, а при Советах мои работы были не нужны и даже опасны. Я никогда не был диссидентом, не участвовал в показательных акциях. Моей целью было — заниматься искусством, а не политикой. И с помощью искусства показывать абсурдность и ограниченность этой власти.

Каждое понятие в то время имело двойной смысл, за красивыми словами скрывались подлые, скверные вещи. Честностью называли доносительство, смелостью —- холуйство. Подмена понятий шла с самого детства. Главное, о чем я хотел сказать, наша нормальность — ненормальна.

«Горизонт». 1971–1972 г.

О пользе быть «невыставляемым»

— Первая крупная выставка случилась, когда мне было 55 лет. Это было в Цюрихе. Я жил в СССР, писал картины и ни разу мне не пришла в голову мысль — где выставлю эту работу, сколько за нее заплатят. Писал — потому что была внутренняя необходимость. Как будто обязан это сделать. Мне самому было непонятно, кому обязан, почему делаю работы, которые мало кому нравятся. Их не готовы выставлять, по большому счету, они осложняют мою жизнь. Но не делать их я не мог.

А сейчас понимаю, что для художника период без выставок — это полезно. Молодые художники часто еще ничего толком не умеют, но уже хотят что-то показать, хотят, чтобы их отметили. Готовы ради этого на что угодно. Но вначале надо убедиться, что ты действительно занимаешься своим делом. И у тебя получается.

«Картина и зрители». 2009–2010 г.

О жизни за рубежом и эмиграции

— Никогда не было обиды на страну за то, что мои работы здесь не показывают. Пока жил в Союзе, меня все время тормошили, таскали, пугали тем, что исключат из Союза художников. Да, это было страшно: ведь тогда отберут мастерскую, куда девать работы. В квартиру не затащишь — у меня большие полотна, ведь главная моя тема — пространство. Когда поступили первые предложения из-за рубежа о выставках — обрадовался, готов был отдать бесплатно, лишь бы картины уехали туда, где будут целы.

Выставки за границей имели успех, я стал получать приглашения от галерей. Впервые в жизни возникла возможность зарабатывать не детскими иллюстрациями, а основным делом. Тогда я и решил: уеду. Но не в эмиграцию — я ехал работать. А работать можно и год, и два, и десять лет.

«Вид Москвы из Мадрида». 1991 г.

О свободе и «Свободе»

— Даже за границей я не стал абсолютно свободным. Да, я не чувствую никакого давления, нет цензуры. Но я считаю, что в социальном пространстве свободы быть не может. Однако социальное пространство имеет границы. Моя «Свобода» показывает движение за эти границы. Слово написано не поверх картины, оно направлено в глубину, сквозь облака. Для меня свобода — это путь.

«Свобода есть свобода». 1997 г.

Об объективном взгляде на мир, фотографической точности и новых технологиях

— У меня странная натура. Когда жил в Советском Союзе, чувствовал себя посторонним. Сейчас, на Западе, тоже не принадлежу той жизни. Я — свидетель.

Но с художественной точки зрения это хорошо: я не участвую в жизни, поэтому могу видеть ее объективно, со стороны. Считаю это главной художественной задачей — так изобразить жизнь, чтобы каждый посмотрел и сказал: да, автор ничего не придумал, не сочинил, это и моя жизнь тоже. Стараюсь изображать предметы ровно так, как их видит человеческий глаз. Отсюда фотографическая точность. Использую для этого классические инструменты художника — холст, кисть, масло.

Я не против новых техник и технологий. Многие авторы используют необычные приемы, это здорово — для них, но не для меня. Современность или несовременность художника не зависит от того, какие технические средства он применил. Меня даже как-то греет, что я работаю тем же набором инструментов, что и мастера эпохи Возрождения.

«Джоконда», 2006 г.

О ностальгии по советской власти

— Я не испытываю никакого уважения к советской власти, всегда был враждебно настроен к коммунистической системе. Но сейчас использовать эту символику и даже эту тему не считаю нужным. Одно дело — когда это было серьезно, опасно и важно — для меня. Другое — когда тебе уже ничего не грозит. Советское время — это страшно, не могу смеяться над этим, а современную ностальгию по Советам считаю опасной — нельзя, чтобы это время вернулось.

«Русский ХХ век». 1990 г.


О советской идеологии и русской культуре

— Сегодня наблюдаю страшную вещь: русские стали врагами. Когда уехал работать в Париж, врагом была не страна, а ее идеология. То, что происходит сейчас, чудовищно: нашу культуру пытаются отделить от европейской. Но это невозможно, они взаимосвязаны и переплетены. Я стараюсь доказывать, насколько это в моих силах, что без русского искусства нет мирового.