Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Правила жизни Николая Коляды. 60 лучших афоризмов

4 декабря 2017, 14:19
Правила жизни Николая Коляды. 60 лучших афоризмов
Фото: архив 66.RU
В честь юбилея драматурга мы собрали правила жизни Николая Коляды, о которых он в разное время рассказывал 66.RU.
Художественному руководителю Коляда-театра и солнцу русской драматургии сегодня исполняется 60 лет. Николай Коляда известен не только благодаря его самобытному театру и всемирно признанным пьесам, но и яркими, честными, жесткими и глубоко философскими высказываниями. Мы составили сборник главных правил жизни уральского драматурга — о театре, о любви, о богатстве, о судьбе России и о нас самих.

Я — хохол по национальности — говорю о том, что мы — русские, всегда в кокошниках, у нас все будет хорошо.

Я лучше позову маленький, но живой театр, чем буду платить звездам.

Вы знаете, у меня совсем нет друзей. И богатых друзей — тем более. Как-то я не привык с ними дружить, с богатыми, не могу — сразу с ними почему-то разругаться хочется.

Счастья хочется просто-напросто всем. Счастья и любви.

Мои пьесы в «Современнике» уже не идут, зато идут моих учеников! Я, конечно, теряю большие деньги, но я думаю: слава Богу, потому что я жить вечно не буду и сидеть на этом стуле тоже.

Главная проблема провинциального театра — замкнутость: они сидят дома и не могут позволить себе выехать на гастроли.

Я не старею. Мне все время весело и радостно.

Меня всегда умиляет, когда я смотрю, как жители маленьких городов ждут автобус или поезд, чтобы уехать домой, а рядом у них — коробки из «ИКЕИ». У них «ИКЕИ» нет, поэтому они к нам едут, чтобы попасть в этот другой мир.

Я хитрый — мотивирую театры из других городов внимательно прочитать всех моих учеников (а их человек 50), выбрать пьесу и поставить в театре.

Мы, русские, — великая нация. Сколько бы нас ни гнобили, у нас всё будет хорошо.

Лучшие мои пьесы — «Амиго», «Тутанхамон», «Птица Феникс» — не поставлены вообще ни в одном театре.

Фото: архив 66.RU

Почему я должен тратить деньги на каких-то звезд и приглашать их, когда я могу позвать маленький театр, где все искренней, ярче, талантливее и живее?

Здорово, что мои ученики замещают меня и приходят в эти замечательные театры, на эти сцены.

Мы — частный театр и зависим только от проданных билетов: сколько продадим билетов — такова будет и зарплата.

Ставьте наших, берите наше, уральское!

Когда ты начинаешь что-то просчитывать, ничего не получится. Это, как говорится, Бог даст: бывает, получится, а бывает, не получится.

Деньги — это же свобода. Когда есть деньги, можно букеты роскошные дарить и на роскошных автобусах встречать актеров в Кольцово, а не на каких-то пазиках.

Мне все время кажется, что никто не помогает. Хотя так оно и есть.

Публика голосует рублем. И ногами. Либо идут, либо не идут.

Фото: архив 66.RU

На вопрос «Куда ты мчишься, Русь-тройка?» я бы ответил: «Да куда надо, туда и мчимся».

Студентов может интересовать всё что угодно. Но я как учитель должен их направить.

Я всегда говорю своим студентам: какую бы историю вы ни писали, где бы она ни происходила, в профессорской, в президентской семье или в хрущевке на Уралмаше, вы всегда должны рассказывать историю про Россию, про нашу жизнь.

Найдите во всей Франции такую труппу, как моя, и сыграйте так, как мои сыграли! Найдите артиста, который так сыграет Ричарда III, как это сделает Олег Ягодин, — не найдут!

Про людей забыли мы все — вот что, товарищи театральные работники.

Умные борются с дураками, а побеждает всегда убогая серость.

Я все время прошу деньги. Но что делать, у меня частный театр, мне приходится.

Мы — самая лучшая, великая нация, великая культура! Сколько бы про нас ни говорили, сколько бы нас ни долбили — пошли они все далеко, ничего они нам не сделают. Мы были, есть и будем. У нас своя гордость.

Фото: архив 66.RU

Какая разница, на Багамах мы или в Пышме. Не в этом счастье.

Есть театр живой, а есть мертвый. Если живой, так это все очень здорово. Это сразу видно.

Я выкладываю спектакли в интернет, потому что люди посмотрят, и если их что-то увлечет, то потом они захотят это все прочувствовать в зрительном зале — там воздух другой и ощущения совсем другие.

Можно и по фотографиям понять, и пьесу можно прочитать полторы странички — и уже понять, надо читать дальше или нет. Я давно живу и все вижу насквозь.

Все пишут об одном и том же: о счастье, о поисках этого счастья. Все пишут об отсутствии любви и о том, как хочется, чтобы была любовь.

Говорят, советы, как касторка, — их лучше давать, чем принимать, — но я бы советовал каждому заниматься хорошо своим делом, и тогда будет порядок.

Смотрю на этих молодых и думаю: «Ну давайте, сделайте». А у них такого запала нет, нет дикого желания что-то сделать.

Я бы хотел «Золотую маску», чтобы все заткнулись.

Я немножко долбанутый на театре. Таких мало, наверное, на белом свете.

Всё по Салтыкову-Щедрину: «Если я умру и через 100 лет проснусь, что будет в России? Пьют и воруют». Так оно и есть.

Театр означает, что нужно прийти и три часа сидеть в темном зале. И неизвестно, увлечет тебя это или нет. Черт его знает. Каждый раз это игра с неизвестно чем.

Фото: архив 66.RU

Старость меня дома не застанет. Я в дороге, я в пути, и я помру на репетиции, имейте в виду!

Мне приходится дружить с властями, даже если мне что-то не нравится. Не потому что мне это выгодно, а потому что за мной театр. Приходится, где-то сжав зубы, где-то почесывая голову, дружить даже с теми, с кем тебе совсем не хочется дружить.

Я не вижу смысла в войне. Но это вовсе не означает, что я буду смирным до невозможности — вот как мне скажут, так я буду прыгать. Надо сохранять свою свободу, оставаться человеком, свободным художником.

Я никогда в жизни не хотел эмигрировать. Я так думаю: в своем отечестве пророка нет.

Я великий русский драматург, черт побери! И великий русский режиссер. Вы, пожалуйста, напишите — я солнце русской драматургии.

Я говноед. То есть я не хожу в рестораны и не знаю, что такое фуа-гра.

Посмотришь иногда на фотографии и думаешь: а зачем тебе то, что ты делаешь, надо, когда никому не надо?

Мне кажется, те, кто ходят на митинги, не понимают своей башкой, что за требования, куда это все. По-моему, просто скучно людям.

Коляда-plays — это фестиваль, который дает имидж области.

Где хорошее управление культуры — там дают деньги на проезд. Где дураки — там театр сам ищет деньги либо спонсоров.

Фото: архив 66.RU

Артисты же скоморохи — приехали, на любой подоконник встали, поем и пляшем, только радуемся.

Показывать, какой я великий? Не буду! Мне стыдно, неловко. Оценят. Помру — будут цветочки носить на могилку.

Я видел полтора миллиарда спектаклей в жизни по всему миру, от Уругвая до Калининграда — мне не надо долго думать, хороший ли спектакль.

Две беды в России: дураки и дороги. Ответ один: в России живем.

Ем я простую русскую еду, обедаю в столовой «Вилка-ложка» напротив театра, меня там узнают. Люди удивляются, что я ем в таком месте.

Да погибло ваше кино именно из-за ваших фестивалей и критиков! Вы про людей забыли.

Нельзя, чтоб всё поле в тюльпанах, а сбоку — два одуванчика. Всего должно быть в меру.

В Польше зайдешь в магазин, скажешь по-русски: «Дайте, пожалуйста, сигарет!» — и весь магазин так раз — поворачивается, будто ты сейчас вынешь из-за пазухи гранату и закричишь «Аллах акбар!». Ну, не любите — насильно мил не будешь.

Русская литература без сна невозможна. Кого ни взять — Гоголя, Пушкина — везде есть сон и мечта.

Иногда бывает, что приезжает на какой-нибудь фестиваль известный театр, а потом сидишь и думаешь: «Что это вообще такое? Почему они прославились?» А сколько с ними мороки!

Я делаю свое дело. Мне в моем мире, который я придумал, тепло, уютно и легко.

Роскомнадзор убил Telegram-бота 66.RU.
Подписывайтесь на резервный канал.