Битва против времени. [Как в депо екатеринбургского метрополитена люди спасают поезда от смерти]

На краю Эльмаша, в окружении лесов и сомнительных шиномонтажек, стоит депо метрополитена Екатеринбурга. Депо — это своеобразный дом для поездов. Туда они приезжают после рабочего дня на ночевку, там они умываются и приходят в себя. И там их ждут 250 человек, которые много лет делают все, чтобы старенькие вагончики как можно дольше оставались бравыми поездами.

Мы колесим по раздолбанным закоулкам и все не можем найти вход. Опознавательным знаком для нас стала колючая проволока. Следуя вдоль нее, как за сказочным клубком, мы выруливаем к двери с зеленой буквой «М». Прибыли. Совхозная, 17, если что.

Честно говоря, от депо я бури эмоций и половодья чувств не жду. Это же не таинственный туннель с подземными жителями. Тут должно быть все просто. Отчасти я оказалась права.

Но только отчасти.

Из развлечений тренажерный зал и телевизор в комнате дежурного. Дежурные — женщины, они убирают комнаты, расстилают кровать и выполняют функции будильника — по заявке поднимают машинистов. А еще украшают комнаты цветами по собственной инициативе.

Но что-то мы задержались в корпусах. Ведь главная цель нашей экскурсии — поезда.

Цеха делятся на две зоны. В одной части составы просто стоят и ждут выхода на линию. А в другой — ремонтируются и отмываются. Чистят поезда каждый день. Но одной чистки мало. Если надписи оттереть можно, то выцарапанное на стекле «Саша любит Машу» не замазать никак.

 — Сейчас мода новая пошла — какой-то кислотой стекла поливать. Жидкость въедается, и на стекле остаются рытвинки. И менять стекла бесполезно. Ну поставишь ты новое стекло, которое тоже денег стоит, и его тут же снова исцарапают.

— Есть такая теория разбитых окон: мол, если хоть одно стекло в доме разбито, то и другие тоже вскоре будут разбиты. Может, эту теорию можно применить и к испорченным стеклам?

 — В ответ на эту теорию есть теория неисправностей. У тебя есть неисправность, но она тебе не мешает? Пусть она будет, ведь как только ты ее устранишь — появится другая. Так что если у тебя есть одно разбитое окно — не трогай его, пусть оно будет. Как только ты его поменяешь — другое будет разбито.

— А какая из теорий работает у нас?

 — Я затрудняюсь сказать. Наверное, и то, и другое.

В самом углу ремонтного цеха стоит разобранный вагончик, на который невозможно смотреть без жалости. Он разительно отличается от остальных.

Ночью в депо остается всего три человека, которые осматривают вагоны. А сейчас, днем, оно похоже на муравейник: кто-то моет внутри, кто-то шлифует колеса, кто-то размещает рекламу...
Чтобы полностью проверить состояние вагона, его нужно разобрать на части.

Вагон поднимают на домкратах и достают из него всё что можно, раскручивают каждую детальку.

Это сняли с одного вагона. Если деталь совсем плохая, ее сдают на металлолом. Если еще может поработать — оставляют.

Каркас тщательно очищают, а всю технику уносят на осмотр.

На втором этаже ремонтируют электронику. Там гораздо чище, на цветах нет слоя пыли. Людям, которые тут работают, нужно быть предельно точными и аккуратными. Оборудование, которое здесь проверяют, отвечает за торможение поезда.

В цеху электроники хоть и чисто, но не уютно. Не спасают даже цветы и постеры с котиками. Территория обжита еще в восьмидесятых, и по-моему, с тех пор тут ничего особенно не менялось. Компьютеры стали новее, а в остальном — машина времени.

Я подхожу к женщине в очках, с короткими, светлыми волосами. Она приветливо со мной здоровается:

 — Здравствуй, моя хорошая!

— Давно, наверное, здесь работаете?

 — Ой, умничка ты моя, правильно догадалась! С самого начала эксплуатации, больше 25 лет тут. Мы же работали еще до открытия метрополитена.

— Не хотелось уйти, сменить обстановку?

 — Ну что ты! Я сама с Новосибирска, а нам «Метрополитен» квартиру дал, не бросать же теперь. Надо работать. Я пришла сюда, когда мне было 25 лет, а сейчас отсюда уйду на пенсию.

— Будете юбилей метрополитена отмечать?

 — Если только в своем кругу. Раньше широко гуляли, и 20, и 24 отмечали, а сейчас 25 лет — и никаких премий, ничего не будет. Тут все такое старое. Хотя нет, туалеты скоро новые сделают. Вот в том корпусе, — показывает в окно на административное здание, — уже давно ремонт сделали, потому что там живут начальники. А рабочему классу — позже всех... Вы лучше поглядите, какой у меня красивый цветок!

Цветок и вправду красивый. Но нам уже пора уходить.
В кабинете дежурного я вижу двух мужчин в синей форме. Они внешне отличаются от остальных рабочих. Ура, наконец-то встретили машинистов!

Юрий работает машинистом в метрополитене 27 лет.

 — Я пришел сюда в 1989 году, когда мало что было готово. Коробка, рельсы — и всё. Помню, спускаюсь в портал на «Проспекте Космонавтов» — а там просто дыра, меня могло землей засыпать. Нас убеждали, что запустимся в срок. В то время денег государственных было море. А потом пришла перестройка — и всё исчезло. Доводили метро до ума сами. Попросил город — мы пошли. Ну а что делать, если надо? Рук, что ли, у нас нет? Я и станцию «Ботаника» строить помогал. Мусор выносил, стекла менял — и не стеснялся.

— А сейчас другие времена?

 — Я смотрю по сыновьям. Вот приходит он ко мне: «Батя, вырежь стекло». Я его спрашиваю: «А вы что, не можете, что ли?» — «Не могу», — говорит...

— Так вы их научите.

 — Да ни желания, ни старания нет. Может, это компьютер и телевизор так влияют, не знаю. Будто в жизни как в кино: все само собой появится и хорошо сделается.

Мы покидаем депо «Калининское». Бури эмоций и половодья чувств нет. Есть странная грусть. И подземный, и надземный метрополитен работает как часы, все по правилам и по нормам. Но тут, в отличие от подземелья, чётче чувствуется время. Верные своему делу люди уходят на пенсию, технологии пятидесятилетней давности выглядят экзотикой, советские вагоны выезжают в последние смены, а кто и что займет их место — непонятно. По крайней мере пока в запасниках пусто.