Раздел Общество
19 февраля 2015, 13:36

Командир подлодки «Верхотурье»: «Мы войны не ждем, но готовимся к ней»

Командир подлодки «Верхотурье»: «Мы войны не ждем, но готовимся к ней»
Фото: Евгений Лобанов, 66.ru
О том, как мир держится на «автономке», рассказывает капитан первого ранга Андрей Плотников, новый командир атомохода.

«Верхотурье» — подшефная субмарина Свердловской области. Это атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения. Другими словами — один из тех атомоходов, которые обеспечивают ядерное сдерживание от агрессии «наших иностранных партнеров». Кому, как не командиру такого корабля, знать: реальна ли сейчас новая большая война?

— События на Украине повлияли на наш подводный флот? Режим несения службы у вас изменился?
— Нет, наша служба протекает в плановом порядке. Единственное, что усилилось, так это требования к уровню боеготовности кораблей и подготовке экипажей.

— То есть к новой холодной войне пока не готовитесь?
— К войне мы, конечно, готовимся: хочешь мира — готовься к войне. Но события на Украине не привели к каким-то глобальным изменениям в жизни флота, лишь ужесточились требования к кораблям и экипажам. Но это началось еще года три назад и с Украиной не особенно связано.

— Вот вы человек военный. Можете сказать, по вашим личным ощущениям, чувствуется приближение холодной войны или, не дай бог, третьей мировой?
— Третьей мировой не будет по очень простой причине: все понимают, что в ней не будет победителей. А холодная война — это по сути просто бряцание оружием, которое сейчас никому особо не нужно. Даже чтобы задействовать то же НАТО, нужны колоссальные силы, материальные вложения — даже если кто-то захочет развязать новую холодную войну, у него вряд ли что-то получится.

В поездке командира сопровождает заместитель по воспитательной части Дмитрий Ненашев. На флоте и в армии офицеров-воспитателей по старой советской привычке зовут замполитами.

— Насколько мы сейчас готовы к противостоянию с «вероятным противником»? Подлодку «Верхотурье», например, спустили на воду еще в 1984 году.
— Да, но в 2013 году ее основательно модернизировали. И потом в Советском Союзе оружие разрабатывали с большим запасом, часто обгоняя свое время. Сейчас наш корабль не имеет никаких ограничений и полностью годен к выполнению задач, которые стоят перед подлодками такого класса.

— Лодку, которую передали под ваше командование, мы тут привыкли считать «своей». Знаем, что «Верхотурье» — наша, подшефная; что наши музыканты ездят к экипажу с гастролями, представители власти — с официальными визитами, а екатеринбургский «Таганский ряд» поддерживает экипаж субмарины материально, даже создал фонд помощи атомным подводным лодкам «Екатеринбург» и «Верхотурье». Но, если честно, не очень понятно, зачем нашему флоту помощь от гражданских? Она нужна? Это какая-то конкретная помощь или чисто символический жест?
— Мы все знаем, в каких условиях еще недавно жили наши армия и флот. Даже не жили — выживали. Военнослужащие еще ладно — они и гвозди переварят, если Родина прикажет. Но от семей такое не потребуешь. Раньше бывало так, что только за счет этого патронажа приходили фуры с картошкой-морковкой, тушенку и другие консервы присылали.

Сейчас дела, конечно, несоизмеримо лучше, но все равно такая поддержка предпринимателей чувствуется: это и путевки в Сочи для детей подводников, и казармы, каким на других кораблях флота только позавидовать могут. Но если бы флот тогда, в смутное время не поддержали — наша лодка могла бы вообще под нож пойти.

— Если сравнивать «Верхотурье» с американскими аналогами, то в чем преимущества нашей лодки и в чем она уступает?
— Ну, если сравнить нашу лодку с американскими субмаринами класса «Огайо», то пусковых установок у нас меньше. 24 у американцев, 16 у нас. И с торпедным вооружением у них получше — мы пока ждем поступления новых отечественных разработок в этой области. Зато у нас выше запас плавучести. Каких-то глобальных преимуществ у американских субмарин нет.

— А если сравнивать радиоэлектронное обеспечение кораблей? Не уступаете?
— Нет, ничуть. Системы радиоэлектронного подавления у нас отличные и испытанные. Тут никакого отставания от вероятного противника не ощущается.

— Наверняка вы не раз бывали в дальних походах? Что самое тяжелое в таком плавании?
— Да, конечно бывал. Моя самая протяженная «автономка» длилась 89 суток. Самое сложное — это узнать в конце похода, что приказано его продлить. Представляете — уже не первый месяц в море, срок возвращения вроде бы уже близок, люди ждут скорой встречи с семьями. И тут во время очередного сеанса связи приходит приказ, по которому тебе еще неделю предстоит провести в море. Вот это, наверное, самое трудное.

Длина подлодки «Верхотурье» 167 метров. Ее экипаж — 140 моряков-североморцев. Фото: new.dvinaland.ru

— Это ведь серьезный стресс — долго находиться под водой, в тесноте отсеков. Как люди справляются с такой нагрузкой?
— Начнем с того, что случайных людей в «автономке» нет. Срочников в такой поход не отправят. За морально-психологическим состоянием подводников тщательно следят. Также есть психиатрическая экспертиза.

Морально неустойчивого человека в море не выпустят. Даже если у кого-то есть серьезные личные проблемы дома, в семье — не берем в плавание. Ведь он на посту будет думать не о службе, а о нерешенных делах. Поэтому если что-то такое с кем-то из членов экипажа происходит — отправляем работать в береговые службы, пока свои проблемы не решит.

Вообще работа экипажа выстраивается на базе, это называется «боевое слаживание». Автономное плавание — это венец подготовки, когда люди становятся единым целым и работают на выполнение поставленной задачи.

— Кто попадает в подводники? Что это за люди?
— Ну, во-первых, это контрактники, они уже не первый год служат на флоте. Приходят и из наземных армейских частей, но, честно говоря, из сухопутчиков у нас процентов 50 отсеивается, не выдерживают нашей специфики.

Вот здесь, наверное, и проявляется тот аспект, с которого мы начинали разговор. Из-за некоторого обострения внешнеполитической обстановки к силам постоянной готовности (к которым относится и подводный флот) предъявляются повышенные требования. У нас ведь крайне серьезное оружие на борту, кому попало такое доверять нельзя. Так что проверки очень тщательные, в том числе и у психологов. Беседы, анкетирование, другие проверки. Случайный человек все это не пройдет.

Бывают, конечно, забавные казусы с новичками. Как-то раз, когда мы вышли в море, попали в хорошую качку. Это вообще-то для надводников актуальнее, но и у нас бывает. А на подлодке есть шланги металлического цвета — по виду неотличимые от труб. И вот один матрос от качки ухватился за такой шланг, а тот не закреплен был и потянулся. Он видит меня и кричит: «Товарищ командир, у нас трубы поехали!»

— Выходит, что отношения в экипаже доверительные? Раз матрос так «докладывает» командиру.
— Да, у нас в экипажах достаточно неформальные отношения. То есть понятно, что есть командир и он первый после Бога. Но вообще грань между офицером и матросом или мичманом на подлодке почти незаметна. Все в одинаковой одежде, все едят из одного котла — у надводников офицеры отдельно питаются, а у нас командир ест то же, что и матрос. На подлодке жизнь каждого зависит от каждого, поэтому и отношения более дружеские и доверительные.

Если бы не случай, на плече Андрея Плотникова мог бы красоваться совсем другой шеврон.

— Как лично вы попали в подводники? Детская мечта?
— Скорее, судьба. Я вообще-то в Рязанское военное автомобильно-инженерное училище собирался пойти, по отцовским стопам — он служил в сухопутных войсках, танкист. Но не прошел по конкурсу. А тут «покупатель-моряк» нашелся — мне предложили выучиться на подводника. Я даже не знал, что такие учебные заведения есть, где они. Но тут нашел себя.

Чтобы получать лучшие материалы дня, недели, месяца, подписывайтесь на наш канал. Здесь мы добавляем смысла каждой новости.