Леонид Парфенов: [«Ройзман — редкий человек, так как хочет что-то изменить»]

Все-таки жанр творческой встречи с публикой несколько странен по своей сути. Одно дело, когда это происходит во время презентации фильма, книги, а совсем другое — организованные гастроли. «На Полину Гагарину на входе была очередь, а на Парфенова свободно», — удивилась вслух симпатичная девушка. Зрителей действительно было немного — 500 человек при вместимости Дворца молодежи в 1300 мест. Поговаривают, что могли и отменить.

Леонид Парфенов вышел на сцену после презентационного ролика, который несколько лет назад показывали на каком-то фестивале. Первым делом рассказал, что уже семь лет не работает и является индивидуальным предпринимателем, снимает один фильм в год и пишет один том книги «Намедни». Но тут же, как бы оправдываясь, сообщил, что работает сейчас даже больше, чем в те времена, когда регулярно появлялся на ТВ. И стал отвечать на вопросы. Среди них были и весьма забавные. К примеру, одна дама попросила Парфенова дать совет, куда поступить ее дочке. «К счастью, в вашем перечне нет журфака, а то сейчас не лучшее время в России, чтобы заниматься журналистикой», — начал отвечать Леонид Геннадьевич, но конкретный совет давать все-таки не стал.

Верили ли вы, что Навальный может победить?

 — Я не считаю, что эти выборы были им проиграны, 27% — это очень много, не ожидал, что будет столько. Конечно, этот результат не является репрезентативным, поскольку понятно, что 27% москвичей Навального не поддерживают. Просто его электорат оказался более отмобилизованным. Они точно знали, за кого голосовать. Вот зачем голосовать за или против Левичева — совершенно непонятно. А за или против Навального — очень понятно. У нас какое-то странное отношение к выборам: мол, победивший получает все. Смысл же в том, чтобы победитель не чувствовал себя назначенным, должна быть борьба, программы. Это был первый случай, когда было хотя бы какое-то подобие борьбы, был оппонент. Не Зюганов с Жириновским, которые 20 лет нам втюхивают, что они против.

Вы знакомы с Ройзманом. Каково ваше личное отношение к нему?

 — Дело в том, что я практически не знаком с деятельностью Евгения Ройзмана ¹ в качестве общественного деятеля. Более того, как никогда не ширявшийся никогда не сталкивался с проблемой наркозависимости. В-третьих, наше знакомство случилось по тому поводу, по которому Евгений, очевидно, наименее известен — я тоже собиратель русской старины. На дне рождения одного нашего приятеля из Вологды мы оказались за одним столом и разговорились. Я собрал что-то из вологодской старины и на даче расставил. Мне близка эта идея. Именно поэтому мы и общаемся. Кроме того, я сам из региона, а потому прекрасно понимаю, как редки люди, которым хочется что-то сделать. Понятно, что они как шило в заднице и всем мешают.

Стоит ли оппозиции идти во власть?

 — Оппозиция заключается не в том, что мы получаем зарплату и ездим на Audi A8. Оппозиция должна претендовать на власть и только тогда она может себя считать таковой. А не потому, что они 20 лет изображают из себя клоунов.

Что вы думаете о деле Аксаны Пановой?

 — Я не знаю подробностей ее дела. Но я не встречал других причин для наказания журналистов в России, кроме как за оппозиционность власти. Удивительно, но никогда не наказывают тех, кто находится в хороших отношениях к власти. Кто-то помнит такие случаи? Нет, я, конечно, всем желаю добра и здоровья, но вечно бейсбольными битами бьют тех, кто пишет проблемные статьи. Можно вспомнить Бекетова из «Химкинской правды» или Олега Кашина ¹ из «Коммерсанта». Странная статистика, согласитесь. Нападают только на тех журналистов, которые критично пишут о власти. Ну хоть бы для отвода глаз у поддерживающих власть журналистов мизинец поранили.

Как считаете, у России особый путь или мы часть Европы?

 — Россия — часть Европы, безусловно. Что у нас азиатского? Чего в вашей жизни азиатского? Знаете, Владивосток находится на Дальнем Востоке. Прилетите и посмотрите: это что-то между Польшей и Румынией, такой город усталого социализма с двумя красивыми мостами, по которым никто не ездит. Поймите, что нет никакого азиатского мышления у нас.

Вы сняли вместе с Алексеем Ивановым фильм «Хребет России». Что вас удивило больше всего?

 — Вы знаете, очень много что, поскольку мы проехали 120 точек. Конечно, поражают малые заводы, которые находятся на стыке Пермского края и Свердловской области. Это целая заводская цивилизация! Она стоит, как Помпея — с одной стороны она заброшена, людей нет, но качество кирпичной кладки было такой, что все до сих пор стоит. Это какой-то непрочитанный завет.

Есть ли жизнь в провинции или ради интересной жизни надо перебираться в Москву?

 — И это меня спрашивают жители полуторамиллионного Екатеринбурга! Не знаю. При централизации русской жизни есть куча столичных профессий. Например, ну не получается у нас создать достойные телеканалы в регионах. Или раньше в Москву уезжали спортсмены. Но вот Теодор Курензис прекрасно себе дирижирует сначала в Новосибирске, а теперь в Перми. И оттуда разъезжает по Лондонам и Парижам. Проблема в том, что мы унитарная, а не федеральная страна. Любой городишко во Франции или Италии хочет завести себе какой-нибудь фестиваль, чтобы не чувствовать, что жизнь проходит мимо. Думаю, что эту проблему у нас может вылечить только время, нам надо научиться заново жить, но пока мы это время бездарно расходуем.

Выйдет ли Ходорковский в следующем году на свободу?

 — Мне кажется, что будет новое дело. Власть исповедует эту логику, считая, что, если он выйдет, то они сядут. Она так давно и так на виду, поскольку герой один, то все 32 коленца были сплясаны. Думаю, что все проговорились. И нет никакого смысла собирать «Валдайский клуб», чтобы Путину сказать, что он не исключает своего выдвижения на следующих выборах президента. Кто бы сомневался!

Что вы думаете о реформе РАН?

 — Это грустная тема даже не потому, что с Академией так обошлись, а потому что даже такая продвинутая часть общества, так корпоративно связанная, не смогла самоорганизоваться. Что ждать тогда от других, когда научное сообщество с его гонором, с его оргструктурой не смогло себя отстоять? Стыдно им должно быть от собственной беспомощности. Жалко просто. Это должно быть оскорбительно для них самих, что они жалуются кому-то, но не способны сами отстоять свои интересы. Сами во всем виноваты, простите. Это горько, конечно, но мы должны честно посмотреть на эту ситуацию. Так и будем помирать поодиночке.