Три секрета криминалистов: [взрыв для Росселя, железная конопля и ДНК убийцы]

Зачем взрывотехникам снег с места взрыва при проезде кортежа Эдуарда Росселя и что надежнее — идентифицировать преступников по отпечаткам пальцев или по микроорганизмам на отпечатках? На эти вопросы отвечают специалисты из Экспертно-криминалистического центра ГУ МВД по Свердловской области.

ЭКЦ делит здание с Межрайонным регистрационно-экзаменационным отделом ГИБДД на улице Третьего Интернационала. Здесь есть биологи, химики, лингвисты, взрывотехники, медики и экономисты. Они умеют бороться с преступностью при помощи формул, законов физики и высшей математики, а потому выигрывают громкие судебные процессы, практически не выходя из лабораторий. Свидетельства, основанные на отпечатках пальцев и ДНК, представляют в суде как неопровержимые доказательства.

Работа по определению ДНК в ЭКЦ ведется исключительно на импортной технике — американской. Необходимые для исследования реагенты — тоже не наши. Их привозят из США и Германии. 

Скоро базы ДНК пополнятся новой информацией. В свердловских колониях проведут геномную регистрацию людей, осужденных за тяжкие преступления. Образцы крови убийц и насильников направят в ЭКЦ, в отдел медико-биологических исследований. Специалисты установят генетический код каждого, а полицейские, сличив данные, смогут повысить раскрываемость преступлений прошлых лет.

ДНК-лаборатория — это комната, большую часть которой занимают компьютер и аппарат — генетический анализатор. Специалисты закладывают в него образцы биоматериалов, привезенных с места преступления. Это может быть кровь, слюна, сперма и даже капли пота. Прибор выдает диаграмму — графическое изображение кода ДНК. После исследований биоматериалы уничтожаются, если они не нужны для повторных исследований.

За исключением ДНК-анализа, отпечатки пальцев можно считать одним из самых надежных способов идентификации, но и здесь есть погрешность. Отпечатки с места преступления могут быть недостаточно четкими. Сравнение отпечатков с другими, уже заложенными в базу данных, делает компьютер. После криминалист сравнивает отпечатки вручную. Здесь важен тип узоров. В спорных случаях криминалист исследует даже расположение пор.

Не исключено, что скоро ловить преступников будут не по отпечаткам пальцев, а по микроорганизмам, которые содержатся на этих отпечатках. Каждый человек носит свои собственные бактерии (процент совпадения — примерно 20%). Их можно найти на объектах с места преступления — бактерии способны выживать в течение суток. Но процент погрешности при такой идентификации значительно выше, чем при сличении отпечатков пальцев.

Во взрыво-технической лаборатории ЭКЦ нас просят держаться вдоль стены и «выполнять команды» сотрудников. Трогать что-то строго запрещено. Начальник отдела, который больше похож на химика из типичного российского НИИ, только в форме сотрудника МВД, рассказывает, как проводилось исследование осколков взрывного устройства, сработавшего в 1998 году при проезде кортежа тогда еще губернатора области Эдуарда Росселя.

Россель на своей служебной белой «Вольво» ехал в город из поселка Малый Исток. На трассе «Кольцово-Екатеринбург» машину сопровождал автомобиль ГАИ. Замыкала колонну машина ФСБ. Около 7:40 на дороге раздался взрыв. Снег взметнулся на высоту третьего этажа. Ударную волну приняла на себя машина ФСБ (заказчик преступления до сих пор в розыске).

Безоболочковая бомба была заложена в снегу на разделительной полосе. Ее мощность составила около 50–60 граммов тротила. Взрывное устройство было приведено в действие при помощи пейджера (автомобильной сигнализации). На месте взрыва осталась метровая воронка. Взрывотехники также обнаружили остатки изоленты. Специалистам пришлось собрать весь снег вокруг воронки. Его сложили в простыню и погрузили в бассейн УВД Екатеринбурга, чтобы растопить. Фрагменты взрывного устройства, оставшиеся на простыне, изучали уже в лаборатории.

Наркотические вещества идентифицируют в соседнем отделе при помощи ультрафиолетовой лампы и хромотографа. Здесь стоят и старые отечественные аппараты, и новые импортные. Специалисты получают диаграмму, по которой определяют тип вещества. 

Каждый день здесь исследуют до семидесяти образцов наркотических веществ. В основном, попадаются синтетические.