Симпатия к дьяволу. Павел Матяж — о фильме «Нюрнберг»

11 лет назад, в апреле 2015 года, с российского проката был снят триллер Даниэля Эспиносы про Чикатило — Child 44. Ранее в современной истории такого не случалось, поэтому в момент снятия разгорелся большой скандал. Тогдашний министр культуры Мединский, помимо прочего, сказал: «Мы должны наконец поставить точку в череде бесконечных шизофренических рефлексий о самих себе», — и фильмы, подобные этому, в России «не должны выходить в массовый кинопрокат, зарабатывая на нашем кинозрителе, ни в год 70-летия Победы, ни когда бы то ни было ещё».

Ему оппонировала глава Московской Хельсинкской группы* Людмила Алексеева*, считавшая, что не должно быть каких-либо запретов и вмешательства со стороны Министерства культуры России, что, по её мнению, приводит к ситуации, когда «историю все знают только так, как хотят представить её власти».

Сегодня это выглядит как история из какой‑то параллельной вселенной: 99% голливудских фильмов в России не выходят из‑за санкций, и поэтому никаких персональных официальных запретов больше и не требуется. Но Министерство культуры РФ даже в этой ситуации нашло способ напомнить гражданам о себе.

Их выбор пал на «Нюрнберг» — фильм сценариста «Зодиака» и «Базы „Клейтон“» Джеймса Вандербильта, который каким‑то образом должен был официально выйти в российских кинотеатрах 19 марта 2026 года. Возможно, это связано с тем, что его дистрибьютором является не только Sony Pictures Classics, но и Vertigo Média, но сейчас с прокатом чего бы то ни было зарубежного в России такие безумные сложности, что это лишь догадка.

Как бы там ни было, Нюрнбергский процесс — одно из самых значительных событий XX века. О нем написаны сотни книг и сняты десятки документальных фильмов. Есть также несколько художественных — «Нюрнбергский процесс» Стэнли Крамера (1961), «Нюрнберг» Ива Симонео (2000) и «Нюрнберг» Николая Лебедева, о котором мы уже писали в 2023‑м. Но ни один из них не вызвал такого пристального внимания со стороны российского минкульта. Так зачем же Ольге Борисовне Любимовой (так зовут нынешнего министра культуры Российской Федерации) и её коллегам понадобилось запрещать новый американский «Нюрнберг» и обеспечивать ему таким образом дополнительную рекламу? Давайте разберемся.

Первая причина, которую можно назвать формальной, — бесконечные свастики (в текущем законодательстве РФ демонстрация их запрещена и уголовно наказуема). В первой же сцене «Нюрнберга» мы видим американского солдата, писающего на валяющийся в дорожной пыли символ Третьего Рейха. Но позднее этот одиозный логотип появляется в кадре уже в менее унизительных обстоятельствах — во множестве флешбеков из жизни Геринга, Гесса, Риббентропа и других подсудимых трибунала, а также на кадрах кинохроники из нацистских лагерей смерти, которые демонстрируются в фильме.

Но главная — наверное, всё‑таки Рассел Кроу. Самый популярный и любимый во всём мире новозеландский актёр сыграл тут рейхсмаршала Германа Геринга, официального преемника Гитлера на посту лидера нацистской партии, премьер‑министра Пруссии, рейхсминистра авиации, главнокомандующего люфтваффе, второго человека в Германии и главного обвиняемого на Нюрнбергском процессе.

А Кроу — это не только гладиатор и бывший римский генерал Максимус Децимус Меридий, но и проповедник Корт из «Быстрого и мёртвого», Уэнделл «Бад» Уайт из «Секретов Лос‑Анджелеса», профессор Джон Нэш из «Игр разума», капитан Джек Обри из «Хозяина морей», детектив Ричи Робертс из «Гангстера», а также Робин Гуд, Ной, папа Супермена и сам громовержец Зевс. Одним словом — герой неизменно положительный. Если такой парень выбран режиссёрами и продюсерами на роль Геринга, это может значить только одно — не всё теперь в его отношении так уж однозначно. Нам пытаются показать фашиста с человеческим лицом. Хотя налицо, конечно, и некая преемственность — Максимус ведь тоже был генералом и воевал в Германии. Как Геринг.

Если бы Геринга расстреляли до суда по законам военного времени или он бы сбежал в Южную Америку, как Менгеле, никакого «Нюрнбергского процесса» скорее всего вообще бы не было. Но когда последний из уцелевших фашистских «Г» (Гитлер, Геббельс и Гиммлер покончили с собой) неожиданно сдался американским морпехам в Австрии, в США, Великобритании, Франции и СССР решили, что теперь смысл в создании международного трибунала над нацистскими преступниками появился. Ведь теперь есть кого судить.

Подготовке к этому беспрецедентному с юридической точки зрения процессу посвящена вся первая половина фильма. До 1945 года судебные решения могли выноситься только судами отдельных государств, причём судили они граждан этих государств в соответствии с их законодательством. Теперь же предлагалось создать некое международное надгосударственное ведомство, которое осуществляло бы судебные полномочия в отношении граждан Германии на основании международного права, фактически ещё не существовавшего.

Иными словами, с точки зрения уголовного права ситуация была настолько сложной, что на протяжении почти всей первой половины фильма едва ли не все участники Нюрнбергского трибунала предлагают просто расстрелять нацистов без суда и следствия. Поскольку осудить их на основании существовавших на тот момент норм международного права практически невозможно, а с точки зрения тогдашнего германского законодательства они не преступники, а герои, патриоты, рыцари без страха и упрёка.

Чтобы разрубить этот гордиев узел режиссёр и сценарист «Нюрнберга» Вандербильт переключает наше внимание на настоящего героя истории — американского психиатра, подполковника разведки Дугласа Келли, которого сыграл обладатель премии «Оскар» Рами Малек.

Красавец Дуглас показывает карточные фокусы и заигрывает с роскошной брюнеткой в шляпе в купе поезда, который едет из Берлина в Нюрнберг. Но по приезде он оказывается важнейшим участником «Процесса»: трибунал вызвал его для экспертизы вменяемости подсудимых. Как минимум один из них, Рудольф Гесс, либо действительно потерял память, либо является искусным симулянтом, а остальные находятся в крайне подавленном состоянии. Одна из главных задач подполковника Келли — не допустить суицидов.

Однако геройский доктор не просто выполняет приказ. У него есть и свои резоны участвовать в «судебном процессе века». Толстяк Герман Геринг — его билет на частный бизнес‑джет к богатству и славе. Написав книгу об этом дьяволе, исчадии ада, волке в овечьей шкуре, он сможет наконец возвыситься, стать кем‑то значительным. В маленькой камере дворца юстиции в Нюрнберге оказываются не просто доктор и пациент или преступник и судебный психиатр, а два хитрых манипулятора, преследующих свои не слишком бескорыстные и благие цели.

Поэтому, собственно, суда и трибунала в итоге в фильме не так уж много. Конечно, больше, чем в «Нюрнберге» Лебедева, но существенно меньше, чем у Крамера или в канадском сериале с Болдуином. Главные события происходят в том самом каменном мешке 2×3 метра во время длинных бесед подполковника и рейхсмаршала о патриотизме, воинском долге, защите Родины и о том, кто и как их понимает.

Импозантный и харизматичный Рассел Кроу тут полностью переигрывает тщедушного нервного Малека. Конечно, так было и задумано, но выглядит это, в рамках существующего дискурса в отношении представителей нацистской партии, довольно необычно. Этот новый новозеландский Геринг как будто гипнотизирует, подчиняет своего американского психиатра. К финалу они чуть ли не обнимаются: подполковник соглашается доставить письма жене и дочери Геринга, знакомится с этими милыми людьми, становится другом семьи, помогает с продуктами и бросается на выручку, когда их внезапно арестовывают и переводят в какой‑то из американских лагерей.

Герингу начинают симпатизировать и другие американские военные и даже некоторые из судей трибунала. Кажется, что ещё немного — и рейхсмаршал склонит чашу весов на свою сторону и окончательно обаяв и заговорив тут всех и каждого выйдет сухим из воды. Это что — какая‑то вариация «Бесславных ублюдков» Тарантино, альтернативная история?

Но нет. Все меняется после сакраментального, вошедшего во все учебники просмотра документального фильма об Освенциме, Бухенвальде, Дахау, Маутхаузене, Равенсбрюке и других. После все этих гор трупов, крематориев, газовых камер и абажуров из человеческой кожи американцы перестают улыбаться Герингу. Ну и приговаривают его, конечно, к смерти через повешенье, хотя, формально говоря, лагеря были вообще не его зоной ответственности, он же был военный министр и командовал авиацией.

Книгу подполковник всё‑таки напишет — по ней Вандербильт и создал сценарий этого фильма, — только прославиться это ему не поможет: по иронии судьбы чуть ли не каждый из участников того трибунала написал впоследствии о нём какую‑нибудь книгу, в итоге их получилось такое несметное количество, что труд Дугласа Келли (которого на самом деле звали Джек Эль‑Хай) остался практически незамеченным. А его автор затосковал, спился и покончил с собой в полном отчаянии и одиночестве в конце 1950‑х.

Причина, по которой пришлось воскресить мистера Келли и Германа Геринга сейчас, в 2026 году, очевидна, хотя и очень тревожна. В одной из финальных сцен Малек/Келли даже проговаривает её вслух очень простыми словами, чтобы вообще не было каких‑то недомолвок и разночтений: «Такие люди, как нацисты, есть в каждой стране мира сегодня. И в Америке. Их типы личности не загадочны. Это люди, которые хотят быть у власти и готовы перешагнуть через трупы половины американского народа, чтобы потом управлять другой половиной. Для этого они разжигают ненависть. То же самое, что делали Гитлер и Геринг. Это хрестоматийно. Если вы думаете, что в следующий раз, когда это случится, мы это распознаем, потому что они будут одеты в страшную черную униформу, вы, черт возьми, не в своём уме».

Сегодня авторитарные лидеры приходят к власти во множестве стран. Они не ходят в нацистской форме, не приветствуют друг друга криками «Хайль Гитлер», не сжигают книги. Но их риторика и методы пугающе напоминают то, что обсуждалось и осуждалось на Нюрнбергском процессе.

Удачного просмотра.

*признана Минюстом иностранным агентом