Жуткая смесь Босха и клипов Rammstein. Павел Матяж – о фильме-победителе Берлинского фестиваля

Загнивающие европейцы и американцы охотно и часто снимают кино о собственном загнивании. В Восточной Европе, в Польше и Румынии, это дело любят не меньше, но до Британии или США им как до Луны. Дело тут, похоже, не в том, у кого больше, условно говоря, «свободы», или том, кто больше пострадал от коммунизма, а в деньгах, уровне развития индустрии. Такое кино редко выходит в массовый прокат, это не «Дедпул» и не «Миньоны», но на фестивалях подобный мрачняк пользуется успехом.

https://youtu.be/4vTtl03byj8
Это очень широкая, но малоинтересная широкой публике тема. Из более-менее раскрученных можно вспомнить «Бьютифул» 2009 года Алехандро Гонсалеса Иньярриту, или, например, «Киллер Джо» Уильяма Фридкина 2011-го, или «Необратимость» Гаспара Ноэ, 2002-го. А по большому счету, любой фильм Ханеке, фон Триера, Аронофски и много кого еще. Серьезных режиссеров волнуют серьезные вопросы.

Но даже несмотря на то, что обсуждают они вещи общечеловеческие, природу человека, его низменность и слабость, кажется, что это как бы не про нас. Место действия – Барселона, Лондон, Париж, Техас – все это очень далеко. А вот Малгожата Шумовская снимает про современную Польшу, и такое кино, как выясняется, нам гораздо ближе и роднее. И географически, и культурно.

Ну, скорее антикультурно. В ее новом фильме «Лицо», который получил «Серебряного медведя», гран-при жюри на Берлинском фестивале, действие разворачивается в польской деревне. Ну или, как это назвать, поселке городского типа, наверное. Если бы они там вместо бесконечного «kurwa» говорили что-то соответствующее на русском, можно было бы предположить, что дело происходит где-нибудь на Урале. Это если забыть об этой страшной и смешной одновременно, открывающей фильм сцене на рождественской распродаже. Особенность распродажи в том, что сотни потребителей должны раздеться до нижнего белья, чтобы получить уцененные телевизоры. Какая-то жуткая смесь Босха, Брейгеля и клипов Rammstein. Невозможно поверить, что такое возможно. Но, тем не менее, утверждает режиссер Шумовская, это не метафора, и все так и происходит в польской провинции.

Однако западная цивилизация к ним там ближе не только в сфере торговли. Об этом можно судить по транспорту, дорогам, мостам, больницам. В деревне даже бар есть. Но то, как эти люди выглядят, одеты, о чем они говорят, что делают, как живут, все это очень похоже на наши деревни, такие же затянувшиеся 90-е там у них. Депрессия, алкоголизм, невежество, сельские дискотеки в местном клубе. Местные мужики травят анекдоты из серии: «Негр, мусульманин и еврей прыгнули с крыши. Кто победил? – Общество!» Как их таких взяли в Европейское сообщество, вообще непонятно. Ведь все как у нас. Только православие надо заменить католичеством.

Хотя, при всем уважении, наши православные владыки могут позавидовать тому влиянию, которое оказывает на жизнь простых поляков католическая церковь. Деревенские только и делают, что исповедуются, причащаются, молятся и крестятся по любому поводу. Ну и, конечно, церковные праздники. Мы тут только на Пасху или на Рождество заглядываем в церковь, а поляки к этому делу подходят гораздо серьезней, воскресная служба, все дела, еженедельно и регулярно они собираются всей деревней в храме. Такой у них там консервативный патриархальный уклад, что патриарх Кирилл нервно курит.

А еще католический престол устанавливает в окрестностях деревни польское чудо света – гигантскую статую Христа – на 15 метров выше, чем та, что в Рио-де-Жанейро (Pomnik Chrystusa Króla, самая большая в мире статуя Иисуса Христа, реально была установлена на юго-восточной окраине города Свебодзин, в Любушском воеводстве Польши в 2010 году). На деньги местной общины. Из-за нее и весь сыр-бор. В строительстве кроме румынских цыган-гастарбайтеров были задействованы многие местные жители и среди них главный герой фильма «Лицо» – Яцек, молодой поляк, единственный в деревне металлист-неформал.

Деревенские относятся к хайрастому ниферу, который гоняет по округе на ржавой тачке под «Металлику», как к местной достопримечательности. Никто не прокалывает ему шины и не подкарауливает в подворотнях, мальчишки, правда, дразнят его сатанистом, а мужики предлагают подстричься и носить нормальную одежду. Но красавец Яцек не унывает, а продолжает хипповать, ходит на дискач в клуб, копит деньги и собирается жениться на местной белобрысой стриженой шалаве, которая там у них на всю деревню – единственное развлечение. Но они любят друг друга, и все у них могло бы быть замечательно.

Но внезапно на строительстве Иисуса происходит нелепый несчастный случай, который делит сюжет на «до» и «после». Яцек проваливается внутрь гигантского бетонного бога. Травмы, которые он получил после падения, коснулись только головы, и польские врачи проводят первую в истории страны операцию по полной трансплантации лица. Это тоже реальная история, которая произошла, правда, не в Свебодзине и несколько позже, в 2013-м. Шумовская просто объединила эти события в один сюжет. Молодой польский католик потерял свое лицо на строительстве статуи Христа.

На самом деле до этого можно было назвать фильм комедией, черной, возможно, но веселого там было не меньше, чем у Кустурицы. Тот же тоже, в общем, снимает кино про нелегкую жизнь своих цыганских героев, но так это всегда у него задорно и весело. Вот и у Шумовской почти так же. Но после травмы, когда симпатичное лицо превращается в жуткую оплывшую трансплантированную рожу (польское слово Twarz – оригинальное название фильма, в переводе, скорее, ругательство, типа «морда», рожа»), настроение меняется. Добрые деревенские католики показывают свои истинные лица, и из-под масок притворной благочестивости вылезает мракобесие и гопничество, мрачная средневековая хтонь.

Первой отваливает лихая невеста, она быстро заводит себе нетравмированного кавалера и продолжает отжигать по кабакам и дискотекам. Ну это в целом как раз понятно и ожидаемо. Но и другие знакомые, друзья, члены семьи тоже начинают избегать обезображенного Яцека, маски реально надевают медицинские, опасаясь подцепить что-нибудь, отворачиваются от него, как от чумного. Только мальчишки бегают за ним с криками «Рожа!». А родная мать говорит священнику, что ее ребенка подменили, в него, вероятно, вселился дьявол, и они с епископом вызывают Яцеку экзорциста. Ну и так далее по нарастающей.

Малгожату Шумовскую можно с некоторой натяжкой назвать польским Звягинцевым, только фильмов она сняла побольше, а наград у нее поменьше. Она уже много лет обличает и критикует польскую действительность, а в этот раз вот набросилась на католическую церковь, а точнее, на лицемерность ее польской паствы, на напускное благочестие и содержащиеся под ним ужасы, когда толпа верующих готова жертвовать огромные деньги на каменную статую, но отворачивается от живого человека. А Звягинцев довольно жестко наехал на православные корпорации в «Нелюбви». Польский министр культуры уже выступил с резкой критикой, назвав фильм глупым и тенденциозным, а наш Мединский примерно то же самое всегда говорит про Звягинцева. И этот берлинский приз жюри так напоминает приз жюри в Каннах, который в прошлом году получила «Нелюбовь».

Так, что дело тут не в цензуре, с одной стороны, и желании условного Запада любыми способами принизить и очернить Россию, то есть Польшу, с другой. Просто несмотря на то, что мы сейчас, очевидно, оказались по разные стороны медленно опускающегося железного занавеса, Польша к России гораздо ближе, чем кажется. Есть у нас и общая радость, и общая боль, и рожи у нас с ними очень похожи. Хотя вряд ли, конечно, Шумовская именно это имела в виду.