Место главврача центральной городской клинической больницы (ЦГКБ) №24, объединяющей два стационарных отделения и семь поликлиник, освободилось в марте.
К прежнему руководителю Алексею Малинкину, работавшему в этой должности почти семь лет, включая период, когда здесь лечили пациентов с диагнозом Covid-19, у минздрава накопились претензии.
Его преемник Александр Гальперин, в прошлом — уролог СОКБ №1 (10 лет), главврач ЦГКБ №3 (9 лет) и топ-менеджер частных клиник «Здоровье 365» и «Новая больница» (еще какое-то время), начал свою деятельность со строительства приемного отделения стоимостью полмиллиарда. По словам Гальперина, этот проект позволит больнице радикально изменить подход к лечению пациентов и выведет экстренную и неотложную помощь на новый уровень.
— В свое время вы ушли в частную медицину. Почему решили снова возглавить государственную больницу?
— Ничего плохого о прежних местах работы я сказать не могу. И «Здоровье 365», и «Новая больница» — замечательные организации. Но государственная система здравоохранения нравится мне больше. Во всем мире медицинскую помощь организуют так, чтобы между пациентом и врачом был эксперт-посредник. В российской частной медицине, как правило, такой связи нет. Финансовые отношения выстраивают напрямую за исключением случаев добровольного страхования. Зато развита клиентоориентированность и умение разговаривать с пациентом.
В государственном секторе роль посредника выполняет страховая компания — это принципиально меняет ситуацию. Именно страховщики проверяют, не назначено ли лишнего, соблюдены ли стандарты. При такой модели врач освобождается от прямого финансового давления со стороны пациента, а самому пациенту не нужно становиться «медицинским экспертом» для себя.
— Государственная медицина — более справедливая?
— Сложные случаи, сложные операции сопряжены с повышенными рисками и высокими расходами. Частная медицина не может этого не учитывать, а у государственной системы выбора нет. Все тяжело болеющие люди достаются бюджетным медучреждениям. Поэтому врачу, который хочет расти как специалист, нужно работать в государственной больнице. Для меня это именно возможность профессиональной реализации.
| |
|---|
— Одна из претензий минздрава к главврачам — большая кредиторская задолженность. В случае с 24-й больницей, речь идет о сумме 400 млн рублей. Поставщики, не получившие денег, пытаются отстаивать свои интересы в суде. Почему больница оказалась неплатежеспособной?
— Если расходы больницы превышают доходы, возникает дефицит. Большую часть медицинской помощи нам оплачивает ТФОМС за оказанные услуги. Чтобы не выходить из бюджета, нужно выполнять госзадание по количеству консультаций и госпитализаций. Вылечим больше — нам и превышение оплатят, но пока — по разным причинам, в том числе организационным — до плановых показателей мы не дотягиваем. Тут были и чисто технические моменты, когда данные на оплату оказанной помощи в ТФОМС подавали неправильно. То есть фонд и страховая компания платили больнице меньше, чем она заработала. Что касается затрат, тут многое зависит от заложенной в организации системы: одинаковых больниц не бывает, в каждом заведении — своя структура помощи и соответственно своя структура расходов. Сколько сотрудников нужно, кто будет выполнять необходимые функции — медицинские и управленческие, решает первый руководитель. До сих пор больница тратила больше, чем могла себе позволить. Это как раз проблема менеджмента — с ней нужно разбираться. Моя задача сейчас — убрать лишние затраты и увеличить доход.
— Минздрав поможет вам рассчитаться с кредиторами?
— Нам потребуется время, чтобы закрыть долги. Потенциал у больницы огромный, у нас большие планы. Конечно, долг тормозит развитие, но мы настроены оптимистично.
— Если больница не выполняет госзадание, как вы сумеете заработать?
— Первый шаг — решить технические проблемы с ТФОМС и добиться, чтобы больница выполняла планы по профилактическим мероприятиям, госпитализациям и консультациям. Затем будем искать резервы. С развитием технологий и малоинвазивных операций прежние нормативы пребывания пациентов в стационаре безнадежно устарели. При современных подходах им не нужно долго задерживаться там после хирургических вмешательств. Минимальное количество койко-дней только снижает послеоперационный риск. Соответственно, на тех же койках можно вылечить больше пациентов без потери качества — именно за счет более безопасных практик. Наконец, мы будем открывать новые отделения на существующих площадях за счет того, что нам удастся рационально их использовать.
— У вас уже есть конкретные планы?
— Помимо травматологии и ортопедии, которые исторически были основной специализацией, в 2024 году в больнице начали развивать кардиологическое направление. Кардиология занимает значительную долю неотложной помощи. Сейчас это отделение — одно из лучших в городе. Мы практикуем интервенционные методики при инфарктах и ишемической болезни сердца, в частности, стентирование коронарных артерий, и проводим уникальное в Екатеринбурге консервативное лечение при нарушениях сердечного ритма. Это базовые вещи, без которых кардиологию сегодня трудно представить. В целом, терапевтическая база у нас на хорошем уровне — нужно развивать ее дальше.
| |
|---|
| |
|---|
— Радикальных изменений не предполагается?
— Мы планируем открыть новое хирургическое отделение с урологическими койками. Сейчас в больнице не хватает общей хирургии, это направление для нас новое. Из-за того, что нет постоянно дежурного хирурга, мы не можем всегда принимать сочетанную травму, да и пациенты с хирургической патологией — это значительная часть неотложной помощи. Увеличение штата хирургов решит проблему. Наша цель — принимать экстренных пациентов любого профиля, как это делала больница скорой помощи в Зеленой Роще, пока ее не расформировали. Такого центра сегодня в Екатеринбурге нет, когда мы его создадим, это станет прорывом.
— Областной больнице №1 бюджет выделил миллиард на капремонты и медтехнику. Вам обещают деньги на новые отделения?
— Очевидно, что ЦГКБ №24 развивается за счет государственных денег. Для хирургии и урологии требуется специфическое оборудование, которого пока нет. Мы будем аргументированно обосновывать свои потребности и рассчитываем на помощь в финансировании от регионального Минздрава, тем более Татьяна Леонидовна нас поддерживает. Насколько мне известно, наш регион — единственный, кому, благодаря содействию федерального Минздрава, выделили более 500 млн рублей на строительство второго приемного отделения нового типа на базе нашей больницы. Этот проект — значимый шаг, который позволит вывести экстренную и неотложную помощь на качественно новый уровень
— Первый модуль в ГКБ №40 открыли в конце апреля с участием президента России. Когда вы планируете запустить свой?
— Основные работы доделаем к концу года. Наверное, не все понимают, что речь идет о прорывном проекте, радикально меняющем технологию лечения. В приемное отделение будут поступать и пациенты по скорой помощи, и все остальные. Распределять их будут не по профилю заболевания, а по степени тяжести. Нуждающихся в консультации направят в зеленую зону — это аналог поликлиники. Пациентов с угрозой для жизни — в красную зону с реанимационной палатой. Посередине — желтая зона для пациентов, нуждающихся в обследовании и наблюдении. Важно определить, нужна ли человеку госпитализация в одно из отделений стационара. На входе это не всегда очевидно. Часть пациентов могут прямо отсюда выписать домой, если их состояние стабилизируется. Здесь будет работать компьютерный томограф, рентген и лаборатория, способная выдавать результат в течение часа. На базе приемного отделения запустим круглосуточный травмпункт.
— Неочевидный случай — это, например, что?
— Как урологу, мне нравится пример с почечной коликой. Когда камень идет по мочевыводящим путям, человек испытывает сильнейшую боль. Задача специалистов в приемном отделении поставить точный диагноз, потому что схожие симптомы могут быть при инфаркте или острой хирургической патологии. В желтой зоне пациенту дадут обезболивающее, сделают КТ и анализы, которые покажут — есть инфекция или нет. Если болевой синдром удалось купировать, и врачи убедились, что его причиной стал камень, больного можно выписать домой и назначить плановую операцию. В случае, когда боль не проходит или есть инфекция, пациенту окажут экстренную хирургическую помощь в стационаре.
| |
|---|
— 24 больница три года работала как ковидный госпиталь. За это время многие квалифицированные специалисты оказались не востребованы и ушли в другие медицинские центры. Сейчас вам приходится восстанавливать утраченные компетенции.
— Это действительно так. Когда началась история с ковидом, была полная неопределенность — никто не представлял, что нужно делать. Медикам приходилось работать в экстремальных условиях. Не каждый выдерживал такой ежедневный стресс, многие травматологи из 24-й больницы уволились. И не только травматологи. Сейчас сотрудники начали возвращаться, одновременно мы набираем новых. По сравнению с 2023-м годом ситуация меняется к лучшему. Важный момент — мы восстанавливаем кафедру травматологии и ортопедии, работавшую при больнице. Она была здесь, когда я еще учился в мединституте, а в пандемию больницу перепрофилировали, и возможностей для научной работы не стало. Но мы уже договорились, что кафедра возвращается, и в больнице снова будут учить студентов.
— Чем полезна кафедра для больницы в текущем моменте?
— Мы получим дополнительный контроль качества — профессорские обходы пациентов, линейки, которые проводят сотрудники кафедры. Независимые эксперты в ежедневном режиме будут корректировать работу наших специалистов. Для преподавателей университета это тоже важно: практическая деятельность — важнейшая часть обучения. Одной теории недостаточно. Поэтому в сотрудничестве заинтересованы обе стороны.
— В новых отделениях, которые вы будете открывать, тоже понадобятся врачи. Где вы собираетесь их искать?
— Региональный Минздрав нацелен на результат. Мы совместно выстраиваем системную кадровую политику. Мне комфортно работать в этой команде, потому что мы мыслим одинаково, опираясь на четкую технологию. Если говорить конкретно о подборе сотрудников, это вопрос эффективной кадровой службы, способной найти нужных специалистов. Если больница предлагает привлекательные условия — профессиональные и финансовые, рассматривать предложения готовы врачи даже из других городов. Мы, безусловно, будем приглашать и молодых специалистов, и опытных. Врачи с опытом уже где-то работают, поэтому важно их заинтересовать. Думаю, у нас есть веские аргументы, почему стоит работать именно здесь.
— Тогда стоит спросить, за какую сумму врачи готовы переехать в Екатеринбург.
— Квалифицированные специалисты зарабатывают хорошо — выше средних зарплат по региону. Многое зависит от специальности и квалификации. Но разброс большой — от 100 до 200–300 тысяч рублей и даже больше. Зарплат меньше 100 тысяч на выработанную ставку почти не осталось. Если мы понимаем, что должны предложить врачу лучшие условия, значит, будут лучшие условия.
| |
|---|
| |
|---|
— Основные кадровые проблемы — в амбулаторном звене. Там зачастую работают врачи-иностранцы, плохо говорящие по-русски, и фельдшеры. Глава Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль заявил, что фельдшер не может заменить врача — у него недостаточно знаний. А на вызовы обычно приезжает фельдшер с готовым списком назначений. Его задача — передать эту бумагу пациенту.
— Фельдшер — это квалифицированный специалист с профильным образованием. У нас в отделении неотложной помощи они отлично справляются с вызовами по поводу ОРВИ, легкой гипертонии и других подобных состояний. У врачей-иностранцев мы оцениваем только профессиональные навыки. Например, в одной из поликлиник работает выпускник медицинского университета из Таджикистана, который блестяще владеет УЗИ-диагностикой, а русский язык он за год подтянул. Если уровень языка объективно мешает общаться с пациентами, такой специалист не пройдёт нашу внутреннюю аккредитацию. Никакой дискриминации, но и попустительства быть не должно.
Теперь по поводу вызова врача на дом. Я убежден, что в большинстве случаев это неоправданная мера. В поликлинике есть все условия для диагностики, врач может сразу направить больного на анализы, посоветоваться с коллегой. За время, потраченное на дорогу, он мог бы проконсультировать в несколько раз больше пациентов. Когда я был главврачом третьей городской больницы, мы одними из первых создали отделение неотложной помощи, куда набирали в основном фельдшеров, работавших прежде на скорой. Они выезжали к тем, кому нужен был больничный лист или относительно простая консультация. А участковые врачи работали в кабинете. В результате время ожидания приема сократилось, доступность помощи выросла, мы справились с кадровым дефицитом. Жалоб от пациентов стало значительно меньше.
— Минздрав нашел еще один способ решать кадровые проблемы больниц в городах области — их объединяют с ведущими медицинскими центрами Екатеринбурга. Например, к ЦГКБ №3, где вы раньше работали, прикрепили стационары Махнево и Алапаевского района. Квалифицированные врачи теперь будут выезжать на периферию и осматривать больных там. В это время они не смогут оказывать помощь пациентам в Екатеринбурге. Как вы оцениваете такую практику?
— Я хорошо понимаю логику минздрава. Проблемы первичной медицинской помощи на периферии копились долго — не хватает специалистов и оборудования, люди вынуждены ехать за консультацией за сотни километров. В такой ситуации решение объединить небольшие стационары с ведущими больницами Екатеринбурга — понятный, но вынужденный шаг. Сейчас пациентам в Махнево или Алапаевском районе не нужно самим добираться до областного центра: квалифицированные врачи приезжают к ним. Это реальная помощь людям, и это дорогого стоит. Но повторюсь — квалифицированный доктор гораздо больше может сделать у себя в больнице.
Сейчас активно развивается телемедицина, дистанционные консультации. Когда местный врач показывает пациента по видеосвязи, специалист из Екатеринбурга сумеет помочь, оставаясь на месте. Выезды можно оставить для сложных случаев или для обучения коллег на местах. Со временем, когда ситуация выровняется, формат, возможно, скорректируют. Но сейчас, я считаю такое решение обоснованным.