«Нас могли убить или взять в плен». Интервью с создателями фильма о тлеющей войне в Донбассе

https://youtu.be/s8SuPJeW4xA

 — Сергей, о чем ваш фильм?
 — О затянувшейся войне в Донбассе, о которой в России все уже забыли. Она показана на примере судьбы бойцов из подразделения «Призрак» — это известный батальон в Луганской Народной Республике, который стоит на одном из самых горячих участков — неподалеку от города Кировска. Участок линии фронта, который держат бойцы батальона, проходит вдоль Бахмутской трассы, мимо села Голубовское и в окрестностях поселка Донецкий.

 — Это ведь тот самый батальон, который возглавлял легендарный командир Алексей Мозговой? Удалось ли пообщаться с ним до его гибели? (комбат был убит в мае 2015 года, — прим. ред.)
 — Лично мне нет, к сожалению: в 2014-15 годах моя работа ограничивалась Славянском и Донецком, и у меня не сложилось тогда добраться до батальона «Призрак». До сих пор не могу простить себе, что не имел чести познакомиться с ним. А вот мой напарник Максим Фадеев с ним пересекался во время Дебальцевской операции. Но мы показываем в фильме не события 2014-15 годов, а последние три года этой войны.

 — Донбасс сегодня не в повестке: российские СМИ редко вспоминают о нем, разве что когда случаются какие-то обострения. Почему ваш фильм должен быть интересен зрителям?
 — Если в 2014-15 годах эта война была информационным мейнстримом (она была на передовицах газет, в эфирах ТВ, многие сделали на ней карьеру), то сейчас этой войны как будто нет — «мир, покой и благополучие». К ней нет внимания, о ней забыли — поэтому наш фильм и называется «Солдаты забытой войны». Он показывает то, о чем молчат в эфире, что скрыто под пеленой молчания и минских договоренностей: «все у нас хорошо, мир». Но этот мир очень хрупкий. Безусловно, интенсивность боев снизилась, и есть определенное политическое решение не форсировать в СМИ тему Донбасса, чтобы не обострять ее, но по факту там продолжается война: обстрелы, боестолкновения. Наш фильм показывает то, чего не увидеть в СМИ.

 — В 2014-2015 годах я помню, российским журналистам в республиках Донбасса были рады: их везде пускали, в том числе на передовую. А как сейчас?
 — Информполитика в ЛНР и ДНР сильно изменилась: доступа на передовую у журналистов сейчас практически нет. У крупнейших светил журналистики можно найти посты в telegram о том, что попасть на фронт в Донбассе и снять живого, не «картонного», героя практически невозможно. Тебя отправят к какому-нибудь политруку, заставят снимать солдата в чистенькой форме (причем в качестве формы может быть только уставной камуфляж), в черных начищенных берцах, чтобы был выбрит наголо и говорил красивыми заученными фразами в шлеме, застегнутом на подбородке. Мы однажды спросили офицера пресс-службы: «А как быть, если на передовой уставную форму не носят — она легко рвется, не выживая и пары месяцев?» И тот на полном серьезе ответил: «Купите несколько комплектов, возите с собой и переодевайте солдат на месте!»

 — Как вам удалось снять полнометражный фильм без финансирования?
 — На энтузиазме. Единственное, что мы получили — поддержку от наших зрителей: аудитория Макса Фадеева и моя. Все, что было нужно для работы на передовой — камеры, объективы, моноподы, штативы, свет, экипировку, — мы собирали с помощью краудфандинга. Не все успели вовремя собрать, часть техники у нас появилась уже под конец съемок. Все это было сложно: ты занимаешься подработками, снимаешь какие-то репортажи или продюсируешь съемки для других журналистов, чтобы как-то выжить, а в свободное время идешь и снимаешь фильм. Бесплатно. Ты за это ничего не получаешь, более того — несешь расходы.

 — Какие?
 — Например, машина, чтобы доехать из Донецка до позиций батальона в ЛНР, — четыре тысячи рублей только в одну сторону: каждому из нас надо было везти несколько рюкзаков и сумок техники, потому что условия съемки постоянно меняются: в одних нужно одно оборудование, в других другое. Плюс бронежилеты, шлемы, спальники, потому что ты едешь на 10–12 дней. Мы жили вместе бойцами в их окопах, землянках, подвалах, погребах — чтобы максимально погрузиться в атмосферу, найти героев для картины, понять этих людей.
После монтажа нам нужно было покрасить фильм, но мы не могли пользоваться услугами профессионального студийного цветокорректора, потому что это очень дорого. Макс выкрутился, купив специальный плагин для «проявки» нашей съемки (мы снимали в кинематографических профилях) — только он стоит 300 евро. Нужно было качественно отрежиссировать звук: один наш товарищ в Донецке по дружбе сделал нам это за 25 тысяч рублей (в Москве это стоило бы минимум 60). Надо было также купить какую-то музыку на специальных сайтах, в том числе — музыку для трейлера (один трек стоит 50 долларов). Программу для монтажа Final Cut мы тоже купили лицензионную.
На технику — это вообще бешеные расходы! За счет краудфандинга приобрели мощный ноутбук Macbook Pro 16, на котором смонтировали фильм — доставляли ноут из США, чтоб дешевле. В целом на технику ушли тысячи долларов — без помощи наших зрителей это было бы просто невозможно (но мы использовали ее и для других фронтовых фильмов). Я безмерно благодарен всем, кто нам помог. Даже приехать на фестиваль в Екатеринбург нам помогли наши зрители.

— Какое настроение у жителей Донбасса — бойцов ополчения, мирных граждан? Чем они живут?
 — У многих один и тот же вопрос, который задают нам, как будто мы — журналисты — являемся носителями некоего «сакрального знания»: когда это все закончится? Людям просто невероятно тяжело, им нужно понимать конечную цель, видеть перспективу…

Андрей Гусельников для 66.RU