Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Шесть лет ходили по смерти

8 мая 2011, 16:17
О войне вспоминает Ударцев Дмитрий Прокопьевич, ветеран Великой Отечественной войны, командир минного тральщика.

Ветераны не верят людям, за будущее которых когда-то воевали
Приехал, позвонил в дверь. Вышел ветеран: «Извините, в дом я не пущу вас. Давайте все отменим». Я был не готов к такому повороту событий. Уж чего не ожидал, так это того, что на порог не пустят. Через десять минут беседы на лестничной площадке я все-таки выяснил, чего он опасается.

Оказывается, к ветерану в квартиру проникли воры, представившись соцработниками. Дмитрий Прокопьевич с женой, доверчивые, пустили. «Мы всех на кухне принимаем, — говорит жена Дмитрия Прокопьевича, — пока один расспрашивал, второй попросился в туалет. Когда они ушли, мы обнаружили пропажу денег, которые по-стариковски хранили в шкафу».

Детство
— Я родился в 1921 году, в деревне Жирякова, Армизонского района (Тюменская обл.). Был единственным ребенком в семье. Родители с утра до вечера работали в колхозе.

Меня послали учиться в 10 лет в 31-м году, а в 39-м окончил 8 классов. После восьмого класса задумался, как жить дальше. В газете выбрал Артиллерийский институт в Ленинграде. Они ответили отказом, потому что для поступления необходимо 10 классов образования.

Отправил заявление в Омское музыкальное училище, в ответ они написали, что готовы принять меня. В 1939 году уехал в Омск, проучился один курс в музыкальном училище на инструкторском отделении. Должен был стать организатором музыкальных мероприятий. Сам я играл на домбре. На втором году обучения пришла повестка.

Я попросил: «Разрешите мне поехать домой, а оттуда уйти служить?» В военкомате были не против. Неделю меня провожали. Это была последняя встреча с отцом. Как сейчас вижу: вся деревня провожала меня, родители вперед вышли... Отца я больше не видел.

Морская служба
— Приехали мы во Владивосток, там направили в учебный отряд Тихоокеанского флота, на остров Русский, для первоначальной морской подготовки. Там мы проучились около 5 месяцев. Каждому свое — учили на боцманов, рулевых, кладовщиков. Мы не выбирали на кого учиться, меня направили учиться на кладовщика.

На корабль я пришел за месяц до войны. Начав работать на корабле, не понимал, что за работа такая, кладовщиком. Через несколько месяцев попросился в артиллеристы. Командование одобрило эту инициативу. Так из кладовщиков Дмитрий Ударцев стал артиллеристом. Это лучшее воспоминание о военной службе. Мы были как семья, друзья.

Нашей задачей было обезвреживание мин на воде
— Наш корабль был не военный, а рыболовный. На него поставили зенитные установки и пулеметы. Так он стал военным кораблем-тральщиком.

Когда я призвался, на корабле были люди, которые прослужили уже три года и должны были уйти домой, но, когда начались военные действия, их задержали до конца войны. У нас была опытная команда.

Минный заградитель таскал за собой мины и ставил их у берега, а фарватер оставляли пустым. Японцы тоже видимо поставили у себя мины, потому что когда был шторм, мины отрывались и плыли по фарватеру. Мы своим минным тральщиком следили за участком .Обеспечивали безопасность движения военных и гражданских судов.

Траление — это, когда к кораблю прикрепляют трос метров 100, на конце которого подобие ножниц. Они обрезают тросики, которыми мина прикреплена к якорю, благодаря чему она держится под водой. В задачу артиллеристов, где был я, входило расстреливать мины из своего орудия.

Также я был одним из четырех шлюпочных гребцов. Нас называли гоночными гребцами. В шлюпку садился минер, мы подплывали к мине, он вставлял запал, протягивал шнур и поджигал. Мы, что есть мочи, должны были грести от мины. К счастью, ни одного осколка в нас не попало.

Наш фарватер всегда должен был быть свободен.

Постоянно были наготове.
— Шесть лет мы ходили по смерти. Военно-морская база «Совгавань». На якорях стояли корабли. Оттуда нам сообщили, что началась война. Мы трое суток спали, не раздеваясь, ждали тревогу.

Когда начнется война с Японией, было не известно, поэтому наши берега были заминированы. Видимо японцы тоже перестраховались и заминировали подходы к своим землям.

Опасность подрыва на мине
— Для учебных стрельб береговых батарей был оборудован длинный трос, а к нему привязана мишень — щит длиной метров двенадцать и высотой метра четыре.

Как-то, в то время, когда щит тащили, его сбило с пути ветром. На нем тоже были паруса. Штурман доложил командиру: «Товарищ командир корабля, щит заплыл на минное поле». Командир выругался, мы подплыли, и срезали паруса с мишени. Думали только об одном, как бы не зацепить мину.

А для наших учений самолет специально носил Конус, мы били по нему, проводили учебные стрельбы.

Корабли сторонились вод Японии
— Во время войны приходили корабли по Татарскому проливу (жемчужина движения), а не по японской территории. На нас ложились обязанности обеспечения безопасного прохода по фарватеру.

Там проходили разные корабли, в том числе и первый советский крейсер, и грузовые корабли, которые перевозили венную технику по договорам ленд-лиз. За время нашей службы, у нас не было ни одного случая, чтобы кто-то подорвался на мине. Это мы можем считать своей заслугой.

Свой без позывных — чужой
Глупая ситуация произошла как-то. Боевая тревога. Мы все на боевом посту, орудие заряжено, нацелено в небо. Летит самолет.


— Ерин, звезды на бортах видно?
— Нет не видно.
Готовы были дать залп. Порядок такой был, все корабли извещались заранее о полете самолетов. Видимо руководители забыли дать заявку. Когда самолет подлетел ближе, командир отделения связистов Ерин, разглядел звезды. Вовремя отменили залп.

Мы все-таки дождались войны с нашей стороны
В 1945 объявили войну с Японией. Только для корабля Дмитрия Прокопьевича почти ничего не изменилось.

— Все осталось по прежнему, на нас никто не нападал. Мы должны были следить за своим фарватером. Мы видели военные корабли, которые шли освобождать Сахалин. Это все, что мы увидели за время войны с Японией.

Из дома пришли известия
— Отец больной был, в армию не взяли, а в трудармию забрали. Там он умер. Мама сошла с ума, осталась одна в доме. Я обратился к командиру корабля, меня досрочно демобилизовали.

— Война... Она оказалась трагедией для всей семьи. И не только для нашей, для каждой...

С ветераном беседовал Денис Полуэктов