Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Я хотел быть офицером

4 мая 2011, 13:53
Бартенев Владимир Никитович, полковник Советской армии в отставке, 12 лет избирается председателем совета ветеранов ОАО «Уралхиммаш».

Родители были неграмотные, поэтому хотели, чтобы дети были образованными
— Детство прошло в глубинке Сибири. В 80 километрах от железной дороги. Семья плохо жила, родители были неграмотные, в семье было четверо детей. Отец работал пастухом. Мать — домохозяйка.

Дом наш был сделан из пластов дерна. Пол был глиняный. Родители очень хотели, чтобы я учился. Благодаря им я пошел в школу и закончил 8 классов.

На фронте я уже считался образованным человеком. Первого, кого призвали, — это брата, Толика, за ним — отца. Семья осталась без кормильцев.

В 1943 году, из восьмого класса, призвали последнего мужчину в семье — Владимира.

— «Мама, ну почему 7 ноября?» — раздосадовано спрашивал я, — «Именно в день Великой Октябрьской социалистической революции?!»

В то время это был большой праздник, и мне было очень обидно, что в праздник я должен уходить в армию.
Из военкомата я был отправлен за 80 километров в город Омск, на пересылку, оттуда по распределению направили в кавалерийский полк, на станцию Татарск.

Как-то сын спрашивал: «Ты на лошади можешь?» — Конечно, могу!

Кавалерист из меня не получился
Но солдату не суждено было стать кавалеристом. Его направили на дальнейшее обучение в полковую школу в город Саранск (Куйбышев).

— Ну, у меня ведь образование было целых восемь классов! В то время это была серьезная ученость!

В школе обучались несколько тысяч человек по разным специальностям: связисты, стрелки, снайперы, не было разве что танкистов. Ничего я не выбирал. Куда меня поставили, там я и учился. Для связистов грамота нужна была.

За два месяца Владимир Никитович окончил полковую школу по профессии «линейщик-связист». В то время со школы отправлялись эшелоны с солдатами на фронт.

— Меня вызывают и говорят: «Поедешь в пехотное училище, будешь учиться на офицера». Было не по себе, друзья уезжали на фронт, а я поехал в училище.

Второе таллинское пехотное училище (г. Тюмень)
— Меня готовили к получению офицерского звания на шестимесячных курсах. Через три месяца пришел приказ Министра обороны: «Все училище и преподавательский состав и персонал отправить на фронт! Расформировать училище». Офицерское звание так и не получил. Было досадно, я хотел быть офицером.

Владимира Никитовича отправили на формирование в 35-й Запасной артиллерийский полк в Новосибирске.
Выглядело это так: приходят со всех сторон люди: из госпиталя, из тюрьмы, из учебных частей. В месяц набирают по тысяче человек, дают обмундирование и отправляют на фронт.

— Я попал в постоянный состав. Мы готовили колонны и отправляли на фронт. Я там задержался на пару месяцев.

Первым опробовал уральский противотанковый снаряд на немецких танках
— 44-й год. Меня начали обучать на противотанковой пушке ЗИC-3 (76,2 мм) в качестве артиллериста. Я быстро схватывал, на учении был заряжающим, наводчиком и дорос до командира орудия.

У нас на Уралмаше в то время разработали новый противотанковый снаряд. Специально чтобы его опробовать, с фронта в Новосибирск привезли немецкие танки. Мы били прямой наводкой. Наши уральские снаряды прожигали танковую броню насквозь.

Кормили плохо
— С питанием было в то время трудно. Все отправляли на фронт. Запомнились наши «витамины» — бочка, в ней лежит сосновая хвоя. Воду, настоянную на хвое, должен выпить каждый. Говорили, вроде как полезно.

Требуем — отправьте нас на фронт!
Дальше служба солдата продвигалась так: приписали к команде, которая занималась снабжением, экипировкой солдат и отправкой их на фронт.

— Потом смотрю, нам в спину говорят: «Это крысы, это тыловики». Мы пошли к командиру полка и попросили отправить нас со следующим эшелоном на фронт: «Отправляйте нас на фронт! Мы одели тысячу человек, и нас отправьте!»

Командир полка похвалил нас за службу и приказал начальнику эшелона задержать поезд: «Бегом собирайтесь! Отправим на фронт!»

Мама
— Эшелон задержали, мы погрузились и поехали. Были довольны своим решением.

В пути молодые бойцы узнали, что предстоит стоянка три-четыре дня в Омске. Это был самый близкий город к родной деревне.

— Я написал маме, что нас в Омск привезут, дал ей адрес места стоянки. Я ее все время высматривал, но так и не увидел. Потом она рассказала, что приезжала, но не нашла меня.

В то время в Омске на стоянку прибыло очень много эшелонов. Мама не нашла сына, так и не вручила приготовленную посылку.

Москва
— Что бы мы ни проезжали, народ на каждой станции стоит, машет. Приехали в Москву, которая была в осадном положении. Там поднимали аэростаты, растягивали провода между собой, чтобы немецкие самолеты не подлетели.

После стоянки в столице эшелон направился дальше. Вязьма разбита, Смоленск тоже, все изрешечено. Поезд двигался во Франкфурт-на-Одере, это была точка пересылки. Там проходило распределение личного состава по фронтам, их было три: Украинский, Белорусский и Центральный. Я не выбирал. Меня вызвали: «Красноармеец Бартенев! Распишись. Приказ — Первый Белорусский фронт».

Ловушка для партизана
— Во Франкфурте-на-Одере располагались склады и временные казармы. Там и танки, и машины, и продукты, и оружие. Только в том районе работали банды власовцев, эсэсоовцев, бандеровцев и наших дезертиров. Они совершали налеты и уничтожали склады.

Ночью меня подняли. Я проснулся, смотрю — стоит большой строй. Я в конце встал. Набрали команду, 50 человек с конца строя, довели до немецкого дома и говорят: «Вы должны уничтожить группировки, которые идут с Польши: власовцев, бандеровцев, отряды СС и русских дезертиров», — показали тропы, откуда они выходят.

У партизан под рекой вырыты хитрые тоннели. Они под водой, с земли не видно, потом раз — подымается горловина и они выходят. Разбрасывают гранаты — и назад, в воду! Мистика. Мы расположились поодаль, как только они выходили — мы их перехватывали.

Каждое дежурство устанавливали пост три человека: один отдыхает, двое дежурят. Неподалеку располагался военный трибунал.

Мы знали, где они пройдут. Как только выйдут, мы сразу выскакиваем: «Хэндэхох!». Они невооруженные, мы окружаем, арестовываем и увозим. Вот так, вкратце, это и происходило.

— Упадет сучок, и мы уже все на взводе. Слышим — стреляют. Рация трещит, по ней передают: «Сучок упал. Отбой».

Ловили их по 15, по 20 человек. Потом судили. Как правило, их приговаривали к высшей мере наказания. Не подумайте, мы не принимали участия в расстрелах. Хотя война — такое дело, если приказали — пришлось бы. За время службы наша команда поймала примерно 150 человек.

Нежданная победа
— 8 мая, стоим мы ночью на посту, смотрим — все зарево стало огнем. Я у напарника спрашиваю: «Что такое?». «Наверное, немец прорвал оборону», — ответил он. С нами радиостанция Р2, мы не имели право по ней говорить, а она молчит.

Радиостанция заурчала. Берем трубку — из трубки кричат: «Победа! Закончилась война!» Мы тоже открыли огонь из автоматов. Офицеры бегают: «Прекратите! Что вы делаете?!» А мы смеемся и плачем от радости.

Утром командир собрал весь состав, приказал быть готовыми к параду. На месте парада было очень много войск.
«Откуда их столько?», — пронеслось у меня в голове. В лесу состоялся парад Победы.

Дали обед, нам дали вино, пели песни, танцевали. Самое главное в памяти от того дня — все плакали, обнимались, кричали. Так продолжалось три или четыре часа. После начали поднимать флаги.

После праздника все вернулись на свои места
— Я вообще не пил, да и папа с мамой не употребляли. Так вот, всех трезвых выставили в караул в День Победы.

После окончания войны мы еще полгода отлавливали бандеровцев, власовцев. Правда, их намного меньше стало нападать, да и суды уже не приговаривали их к расстрелу.

Дома я узнал, что отец еще не вернулся, а брат убит в 42-м, похоронен в братской могиле в Харьковской области.

Служба с окончанием войны не закончилась
— Меня вызвали и сказали: «Вы отправляетесь в артиллерийский дивизион боевого резерва главного командования советской армии, в город Челябинск». Там я более пяти лет проходил воинскую службу.

Всего Владимир Бартенев служил 7 лет солдатом, еще 24 года офицером, в период холодной войны.

Денис Полуэктов