«Они опять не работают? Палкой их бей». Большой разговор о наследии Евгения Горенбурга с его преемницей
Екатерине Шубенко 37 лет. В команде Евгения Горенбурга она девятый год, раньше занималась политикой. Никто, кроме Горенбурга и его семьи не знал, кого он готовил в свои преемники на посту руководителя продюсерского центра «ЛАД» (управляет фестивалями «Ночь музыки», «Красная строка», «ГикКон» и другими проектами предпринимателя). Лишь после смерти продюсера, 21 апреля, героиня этого интервью узнала, что вся ответственность теперь лежит на ней.
Спустя месяц мы встретились с Екатериной и подробно обсудили последний секретный замысел Горенбурга и будущее фестивалей, ежегодно собирающих сотни тысяч зрителей.
Если вам некогда (или не хочется) читать текст целиком, ниже — его условное оглавление. Кликнув на любой тезис, вы перейдете в ту часть интервью, где он раскрывается.
- Почему Горенбург завещал все свои проекты Екатерине Шубенко.
- «Бей их палкой»: как Горенбург управлял командой и что поменяется в менеджменте после его ухода.
- На «Ночи музыки» пройдет акция памяти Горенбурга.
- После смерти продюсера бюджет фестиваля просел. Протянул ли кто-то руку помощи.
- Кому теперь юридически принадлежит бренд Ural Music Night.
- Как команда выстроила общение с силовиками.
- Согласуют ли музыканты песни и строчки с организаторами и стоит ли ждать возвращения на фестиваль «Курары» и других артистов из черного списка.
- Придумывает ли команда Ural Music Night рекордную посещаемость и собирается ли монетизировать аудиторию.
- Наш ответ «Гластонберри» и будущие фестивали команды.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
«Шубенко, ты за главную»
— Когда вы впервые узнали, что Евгений Львович готовит вас как преемницу? Как вы отреагировали и что почувствовали?
— Евгений Львович не хотел умирать. Он хотел активно и счастливо жить еще много лет. И не так давно перед смертью он сказал: «А как вообще передавать дела? Я не понимаю, как это возможно? Ведь это как дети». Мы с ним никогда не говорили о том, что я стану его преемницей, но я догадывалась. Он возлагал на меня ответственные задачи, делегировал походы к важным партнерам. Когда его не было на работе, он говорил: «Шубенко, ты за главную». Я воспринимала это как данность и никогда всерьез не думала, что надолго останусь за главную. В моих ощущениях Евгений Львович был человеком, который подстрахует, которому я могу позвонить, пожаловаться, посоветоваться.
Осознала все я только после разговора с семьей — они сформулировали, что Евгений Львович видел преемником меня. Моя первая реакция — страх, потому что это большая ответственность не только перед ним, а и перед зрителями, которые посещают наши фестивали, партнерами, органами власти, грантодателями и в первую очередь перед командой. Еще недавно я не представляла, что моя жизнь так изменится. Я размышляю о том, как мне в этой роли… Пока стрессово.
Мне 37 лет, жизненный опыт есть. Я эту команду выбрала осознанно. Здесь я делаю то, что мне нравится, помогаю превращать классные проекты в жизнь. Моя зона ответственности — финансы, а это всегда самое сложное в креативных проектах, потому что творческие люди обычно не заточены под привлечение денег. Я привлекаю. Частично я выполняла функции Евгения Львовича, поэтому, наверное, он еще и возложил на меня ответственность за управление командой. Понимаю, что в новой роли непривычно, но я на своем месте. И доверие Евгения Львовича меня утешает: вряд ли он назначил бы преемником человека, в котором не видит потенциала. В людях он хорошо разбирался, думаю, все будет в порядке. Поддерживает и доверие команды: они говорят: «Катя, мы за тебя, мы тебе поможем».
— Вас он выбрал из-за понимания, как распоряжаться деньгами?
— Думаю, что не только из-за этого. Я привлекаю существенные суммы в бюджет фестиваля: грантовые, федеральные средства. Он тоже в этом участвовал и как первое лицо встречался с важными людьми. Второй фактор, наверное, в том, что я понимала Евгения Львовича с точки зрения управления и принятия каких-то непопулярных решений. В этом отношении я была на его стороне. Может быть, он чувствовал во мне человека, который несет солидарную ответственность за проекты. Я думаю, что отчасти еще из-за того, что у нас с ним сложились хорошие отношения в деловом формате, ему было комфортно со мной.
Он сказал мне это в декабре: «Хочу с тобой работать до самой смерти». Не знала, что будет так, но так получилось.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
— Сколько времени вы знакомы и сколько лет в команде?
— До этого я была в политических кругах. С тех времен у меня осталось много хороших знакомых в муниципалитетах Свердловской области.
В свое время мы с моей коллегой Татьяной Неверовой — она сейчас занимается общением с партнерами — делали форум «Евразия». Тогда мы впервые услышали про «Ночь музыки» и решили позвать их спикерами. На встречу пришла Наташа Шмелькова (в прошлом — исполнительный директор Ural Music Night — прим.ред.), рассказала о проекте, и я такая: «О, ничего себе, какие интересные ребята». Потом я политическую карьеру закончила — перспектив для личностного роста в этом не увидела. А через некоторое время вспомнила про «Ночь музыки» и решила встретиться с ними.
Евгений Львович сразу сказал: «Ну, делай свою площадку тогда. Кто у тебя любимый исполнитель?» Я просто офигела, потому что у меня нет музыкального образования — о какой площадке вообще речь? Наташа меня заприметила и звала поволонтерить на одной из сцен в 2017 году. Они искали человека, который бы занимался грантами. Я прошла собеседование, а они у Горенбурга всегда уникальные. Ему биография и характер всегда были важнее профессиональных навыков. Вот он и начал: «Где родилась? Муж есть? Дети есть? Заводить планируешь? Кто матушка, кто папа?» Тогда я была шокирована. Почему лезут в мое личное пространство? Теперь я понимаю эту фишку.
Честно скажу: мне рассказывали, что я Евгению Львовичу не понравилась на первом собеседовании. Я ему потом это предъявляла: зачем вы взяли человека другого формата и из другого мира? Не понравилась, потому что остро реагировала на вопросы. Но с сентября 2017 года все пошло-поехало, и меня взяли в штат.
— Вы понимаете, почему Горенбург выбрал преемницей именно вас, а не, допустим, Наталью Шмелькову, с которой знаком гораздо дольше?
— Наташа же от нас ушла несколько лет назад. Евгений Львович поддерживал с ней хорошие приятельские отношения и даже пытался вернуть ее в команду. Но она не вернулась. Почему он не выбрал ее? Ответить точно не могу, возможно, потому что она уже далеко отошла от наших проектов. Мы прекрасно общаемся, но она занимается своими проектами. Хотя я допускаю, что, если бы Наташа приняла другое решение в свое время, то, конечно, перед вами сейчас сидела бы она, а не я.
«Это стокгольмский синдром»
— Был ли список действий, который он сказал сделать после того, как его не станет?
— За день до смерти, 20 апреля, он позвонил моей коллеге Даше Хмелевой поздравить с днем рождения. Она у нас отвечает за волонтеров. Сказал: «Ну что, они там опять не работают? Палкой их бей». Вот если говорить про список действий, то примерно действия такие: все должны работать и бить палкой, если не работают. «Опять жопу молоком моете?», «Опять жрете?» — вот это мы часто слышали от него, и это то, чего сейчас сильно не хватает. Да, беспардонно, но мы привыкли. Это стокгольмский синдром (смеется). Но это я шучу, конечно.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
— А помимо палки?
— Евгений Львович никогда не скрывал своих желаний и стремлений. Он очень хотел снять кино. Не один конкретный фильм — в работе было сразу несколько проектов. А кино — это более сложная история с точки зрения привлечения финансирования. У нас в пандемию получилось снять один полнометражный фильм, который сначала должен был стать сериалом, — про доставщика еды. Еще у нас есть кинопроект «Можно!» с ресторанным критиком Яковом Можаевым.
Сложно без него будет снимать кино. Это слезливая история, но он хотел снять такое классное кино, чтобы потом на небесах встретиться со своим другом Алексеем Балабановым и показать ему фильм.
Порядка действий он не оставил. Но первоочередная задача — сохранить команду и спасти все проекты. Мы понимаем, что страховки нет, человека, который придет и решит вопрос с выплатой зарплаты коллективу, тоже нет. А дальше уже будем смотреть. Идею с кино многие из команды восприняли как идею фикс. Та же Таня Неверова говорит: «Надо снимать «Цирк», надо снимать «Цирк». Это ремейк фильма 1936 года. Евгений Львович горел этим.
— Какую главную черту стиля управления Горенбурга вы точно хотите сохранить, а от чего осознанно откажетесь?
— Я понимаю, что ни мне, ни кому-либо Евгения Львовича заменить не удастся — это невозможно. Никаких иллюзий на эту тему я не строю. Понятно, что мы очень многое впитали из его черт. Так что какой-то консолидированный образ остался жить.
Бить людей палкой — это не мой стиль управления. Я больше дипломат, чаще сглаживаю острые углы, не лезу на рожон, как он. Он был несдержанным, за что его особенно любили СМИ: он всегда давал пищу для прессы, за словом в карман не лез. Боюсь, что настолько же интересной СМИ у меня быть не получится. Вы же не любите миленьких девочек. И это то, что меня отличает от него.
Он был, как говорится, «плохой парень, который бежит драться», а я — хороший полицейский. Понимаю, что для руководителя это не самая лучшая черта. Но у меня и другой подход к наказаниям. Он отчитывал коллег очень часто и достаточно громко, а некоторые люди плакали после этого. Но это всегда было по делу. Это не было из-за того, что он какой-то самодур. Я скорее для «разбора полетов» позову поговорить один на один. Но я женщина. Мы понимаем, что женщины немного другие в плане личного устройства.
Что бы хотела сохранить в его стиле? В первую очередь — честность: с окружающими и с самим собой. Наши проекты абсолютно все честные. Я у Евгения Львовича этому научилась.
— Вы сказали, что вам приходилось часто вставать на сторону Евгения Львовича, когда он принимал какие-то непопулярные решения. В чем вы были с ним не согласны и с чем спорили?
— Не то чтобы мне приходилось… Просто я была с ним согласна. Но иногда я выбирала сторону коллектива. Последняя забавная ситуация была: мы сидели в этой комнате (где проходит интервью — прим. ред.) на одном из последних собраний с его участием.
У нас есть фестиваль NEW/OPEN, который после ребрендинга стал называться Н/О — шоукейс-фестиваль для молодых музыкантов. Мы выиграли грант, решали вопрос, когда проводить — весной или осенью. Евгений Львович топил за весну, как можно быстрее, а мы — за осень, чтобы не делать в спешке, а настроить нормальный режим, потому что понимали: из-за «Ночи музыки» основательно влетели по загруженности. Мы с ним не могли прийти к консенсусу. Все решила монетка. И в итоге я настояла, чтобы провести осенью.
И часто бывало так, что мы, типа: «Евгений Львович, пощады, дайте нам немножко передохнуть». Он говорит: «Нет, сейчас будет проект, сейчас будет фестиваль». Хотя я понимаю почему: есть фестивали — значит, есть деньги и есть чем платить зарплату людям. Эти непопулярные решения касались обычной жизни, экономии бюджета, когда приходилось в последний момент срезать площадку.
Но при этом Евгений Львович очень слышал и слушал нас. У нас никогда не было формата работы, когда он единолично принимал все решения. Да, последнее слово было за ним, но он абсолютно всегда слушал свою команду. После каждой «Ночи музыки» мы собирались, и он спрашивал каждого: «Ну что, делаем еще?»
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
— Были те, кто говорил «нет»?
— Нет, но те, кто хотел бы сказать, уходили. Из-за того, что у нас креативный сектор, сменяемость кадров высокая. Люди уходят с определенной периодичностью, поэтому тех, кто не хотел бы, уже нет в команде. Но у нас есть общий чат с бывшими коллегами. 90% из них пришли на прощание, и мы вместе с ними стояли вокруг гроба. Потому что бывших сотрудников продюсерского центра «ЛАД» не бывает. Все просто немного поменяли сферу жизни, но абсолютно все на связи, помогают, вовлекаются — и эмоционально, и физически.
— Что-то пришлось уже поменять в менеджменте и управлении командой?
— Пока все идет по-старому. Мне от этого тяжело, потому что я работаю на двух должностях: на своей и в должности Евгения Львовича. Коллеги меня страхуют, и каждый из них берет на себя большую часть ответственности. У нас есть директор по безопасности, который вхож во многие кабинеты и который прямо почувствовал, что должен сейчас закрыть дыры, которые закрывал Евгений Львович. Екатерина Пологова взяла на себя часть других забот. Остальное мне досталось.
Конечно, без команды я точно не справлюсь. Когда говорили после всех похорон, у нас было первое собрание, я вслух артикулировала волю Евгения Львовича о том, чтобы я стала его преемницей. Я произнесла фразу о том, что я не он и что у каждого есть возможность сказать «ариведерчи». Никто этого не сказал. Все приняли эту новость спокойно, продолжили работать как и раньше, только работы у всех стало больше.
— Каждый стал немного Евгением Горенбургом.
— Да, мы стараемся воплощать Евгения Львовича в себе и очень часто замечаем в себе и его фразочки, и его модель поведения, поэтому каждый — Евгений Львович по чуть-чуть.
Никто из членов команды не сказал: «Да ну их ваши фестивали, мы не будем больше эту лямку тянуть». У нас небольшие зарплаты, это не то чтобы работа мечты, хотя для многих это действительно так. С чем мы сталкиваемся? К нам приходит молодежь, студенты на практику, например. И мы им поручаем достаточно скучную работу, потому что 90% работы ивентера — скучные, 10% — веселые. Но скучную работу тоже нужно делать, и это часть нашей жизни. Люди, конечно, думают, что мы тут каждый день с артистами тусим, но это не всегда так. Мы берем хороших, добрых людей, которые болеют за свое дело, которые не боятся много и сложно работать. Несмотря на то, что я финансовый директор, я могу потаскать коробки с книжками. Когда мы первую «Красную строку» проводили, абсолютно все разносили литературу по шатрам. Евгений Львович их развозил на своей машине. Многих пугает, что мы занимаемся не чем-то одним конкретным.
Но и личные границы мы тоже соблюдаем. Просто широкий список задач, в основе которых взаимопомощь. Знаете, не принято так говорить в корпоративном управлении, когда работу называют семьей. Но у Евгения Львовича это точно была вторая семья. И для нас тоже.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
Первая «Ночь музыки» без Горенбурга
— Первая «Ночь музыки» без Горенбурга пройдет 19 июня. Он умер в конце апреля. Все ли идет по накатанной или пришлось слишком быстро менять процесс?
— К фестивалю мы готовимся больше полугода в активной фазе. Все процессы были запущены еще при нем. В конце жизни Евгений Львович плохо себя чувствовал и в последний месяц в офисе не появлялся. Поэтому мы стали рассчитывать только на себя и справляться самостоятельно. Он гениально продумал систему работы: «каждый ответственен за все». Если один сотрудник не на месте, его коллеги подхватывают.
Безусловно, его уход был большим потрясением. У нас были дружеские отношения в команде, почти семейные. Но мы знаем, что он точно не одобрил бы, если бы мы сидели и лили слезы.
— Планируется ли сделать трибьют-сцену?
— Евгений Львович был человеком однозначным и прохладно относился к траурным мероприятиям. Мы хотим, чтобы он продолжал жить в музыке, которую писал. Его группа «ТОП» изредка выступала на фестивале. После его ухода коллектив принял решение исполнять его музыку дальше. Они будут выступать на финальной сцене перед «Чайфом». Сыграют небольшой сет — таким образом мы тоже почтим его память.
— Партию Горенбурга будет исполнять второй вокалист?
— Да, Юрий Скала. Но без Евгения Львовича «ТОП» сложно представить. У меня коллеги даже сейчас делали афишу выступления группы для нашей соцсети. Без Евгения Львовича фото не нашлось — это всех тронуло.
— Помимо «Ночи музыки» Горенбург занимался огромным количеством проектов («Старый Новый рок», «Красная строка», «ГикКон», хоккейный клуб «Динамо»). Будет ли сохранено все?
— Мы приложим все усилия, чтобы это сохранилось. Мы понимаем, в какое время живем. На любые проекты нужны деньги. Евгений Львович своей харизмой и знакомствами мог в последний момент решить любую проблему. К сожалению, этого у нас нет. Но, тем не менее, у нас налажена система работы с партнерами, государственным финансированием и грантами.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
«Фестиваль прибыльный, но не для нас»
— Допускаете, что какие-то проекты придется поставить на паузу?
— Конечно. Но «Ночь музыки» точно останется как визитная карточка Евгения Горенбурга. На вечере памяти и на прощании из многих уст выступающих звучала мысль о том, что проект обязательно нужно сохранять и «мы приложим для этого все усилия». Надеюсь, будет так.
— Скорее всего, вы говорите про чиновников.
— Не только. Понятно, говорили мэр Алексей Орлов, министр культуры Илья Марков. Были друзья, представители бизнеса. Скажу сразу: в этом году непростая финансовая ситуация. Примерно то же вы каждый год слышали от Евгения Львовича.
— А потом все чудесным образом образовывалось. Источники финансирования были разные: гранты, спонсоры, государство. С чем конкретно возникли сложности?
— У нас сократилось финансирование по каждому из источников. Например, в этом году мы не получили грант на «Ночь танца», которая в 2025 году стала частью Ural Music Night. Часть танцевальных площадок мы, конечно, оставим.
Мы до последней минуты, до момента проведения фестиваля, открыты к партнерским взаимодействиям и интеграциям. Пока еще, конечно, рано говорить о том, насколько мы неудачны в этом году, но на данный момент дефицит действительно существует. И если кто-то захочет поддержать память Евгения Львовича и его команду, его проект, то мы открыты, с радостью и абсолютно всегда на связи.
— Значит, бюджет фестиваля в этом году меньше. Выходит, что самые необходимые суммы, которые позволяли ему оставаться на плаву, Горенбург выбивал своими силами, походами в разные кабинеты?
— Конечно, очень многое делал своими силами. Если вспомнить первую «Ночь музыки», я тогда еще не работала в команде. Тогда он все сделал сам, а дальше выстроил систему таким образом, что мы ему помогали. В самую последнюю минуту, когда мы понимали, что не хватает денег, он находил возможность по личным знакомствам позвонить кому-то. И в этом отношении сейчас сложнее. Нельзя сказать, что мы в растерянности, но такой страховки, как раньше, уже не будет, и нам придется каким-то образом самостоятельно выкручиваться.
— Ожидаете ли вы, что теперь по кабинетам придется ходить вам?
— Отчасти я уже начала выполнять эту работу. И по тем контактам, с которыми мы с Евгением Львовичем встречались совместно.
— Он заранее вас перезнакомил со всеми важными людьми?
— Да, частично. Он всегда любил брать на встречи кого-то из команды, чтобы мы с ним ассоциировались.
— Вы сказали, что на похоронах присутствующие предлагали разные инициативы. Среди них были чиновники из мэрии или правительства, которые предлагали взять на себя полное спонсирование фестивалей?
— На прощании было много разговоров, я видела в инфополе, например, что Вадим Самойлов (сооснователь «Агаты Кристи» — прим.ред.) хотел стать главным продюсером фестиваля. Инициатив на тему того, что кто-то возьмет на себя полностью финансирование фестиваля, нет. Уникальность фестиваля в том, что он независимый, он финансируется из разных источников, и это позволяет нам поддерживать дух независимого фестиваля. Это достигается благодаря разным источникам финансирования. Нет какого-то одного крупного, который бы сказал, что делаем «вот так» и никак иначе. Это первый тезис.
А второй тезис — сама финансовая модель «Ночи музыки» и формат — это точно не бизнес. Поэтому мы не ожидаем, что кто-то придет с рейдерским захватом, потому что понимаем: делать фестиваль и привлекать на него деньги сложно. Я не вижу ситуации, при которой кто-то из бизнеса «отожмет» бренд, так как фестиваль не предусматривает прямую монетизацию. Все площадки открыты для посещения, и это принципиально. У нас миссия «Музыка должна быть доступна каждому». Это не изменится.
— Фестиваль вообще не приносит вам прибыли?
— Он прибыльный, но не для нас, а для региона.
— Да, вы проводили исследование о том, что только Екатеринбургу фестиваль приносит порядка миллиарда рублей.
— Проведение фестиваля отражается в целом на сфере обслуживания и транспорте. Поднимаются тарифы на перелеты, из-за чего мы сами страдаем, потому что вынуждены по этим тарифам покупать билеты артистам. Поднимаются тарифы на проживание в гостиницах. Чек увеличивается у предприятий общественного питания, сувенирной продукции, такси, растут расходы на сотовую связь.
Мы замеряли это — экономический вклад фестиваля в местный бизнес составляет порядка 1–1,2 млрд рублей. Это та сумма, которую люди тратят в местном бизнесе. И ему «Ночь музыки» выгодна. Я не могу сказать, что все наживаются, а мы тут одни бедные и несчастные. Нет, конечно: некоторые предприятия вкладываются в проведение фестиваля, создавая свои площадки, и это очень здорово, потому что разнообразие фестиваля сохраняется.
— Рост стоимости проживания, перелетов и так далее связан именно с фестивалем или это сезонная история?
— Именно с фестивалем. Мы замеряли другие летние пятницы — есть с чем сравнить. Чем больше спрос, тем выше цены. Но это работает не только с «Ночью музыки». Вы могли заметить, что происходит со стоимостью проживания в отелях и перелетов в период «Иннопрома».
— По поводу Самойлова: он выходил на связь?
— Мы прочитали об этом в интернет-издании. Не знаю, насколько это правда и действительно ли он такое заявлял, переговоров пока не было. Но если Вадим Рудольфович действительно хочет присоединиться к нашей команде, то наши двери открыты. Будем рады.
— Кажется несправедливым, что главный фестиваль Горенбурга, который сам чуть ли не больше всех вкладывался в возрождение бренда Свердловского рок-клуба, в год юбилея этого рок-клуба недополучил финансирование. Друзья и коллеги по цеху, которые в Свердловском рок-клубе были задействованы, помогают команде Ural Music Night держаться на плаву?
— Тема Свердловского рок-клуба больше, чем тема фестиваля. Для празднования разработали план. Было много разных пунктов, где был и фильм, которым горел Евгений Львович. Был план по возрождению локации рок-клуба — либо в формате исторического здания, либо в формате новой площадки. Но мы понимаем, что без финансирования никуда, а бюджет города это не потянет.
Как и проект «Старый Новый рок», на «Ночи музыки» у нас 20% — только хедлайнеры, 80% — это молодежь. И мы, конечно, хотели бы площадку, которая видела бы своей миссией именно продвижение молодежи, ну и сохранение культурного наследия Свердловского рок-клуба.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
— «Ночь музыки» — один из главных проектов Горенбурга. Вы сами сказали, что в этот раз бюджет фестиваля уменьшился. Горенбург закрывал вопросы личным участием. Но почему тогда его коллеги по цеху и друзья не могут быть теми, кто заходит в кабинеты и звонит куда надо? Есть ощущение, что они самоустранились?
— Такого нет. На фестивале выступят Владимир Шахрин и группа «Чайф», а также Сергей Бобунец со своим коллективом. Мы с ними постоянно на связи. Они сами чем могут, конечно же, нам помогают. Это вопросы не в формате привлечения каких-то денег, а в формате решения задач, которые мы можем решить сейчас, например, чтобы удешевить проект, сэкономить на чем-то.
Шахрин не отстраняется от проектов Евгения Львовича. Вы, если были на прощании, видели, что он очень эмоционально отреагировал на смерть. Мы недавно с ним встречались по юридическим вопросам. Мы собирались на собрание участников, чтобы выбрать нового директора. И, конечно, он говорит, что до сих пор не верит, что Евгения Львовича больше нет. Ему кажется, что это какая-то большая шутка и что он вот-вот зайдет, пошутит какой-нибудь неуместный анекдот, будет смеяться и хрюкать.
Мы даже предложили ему выйти из состава нашего ООО, если переживания приносят настолько большую боль. Он отказался и обозначил, что будет помогать. Мы понимаем, что он большая политическая фигура, и не будем его очень часто дергать, просить решать сложные вопросы или обращаться к спонсорам.
— Когда из жизни ушел драматург Николай Коляда, возникли юридические коллизии, связанные с будущим «Коляда-театра». Он был единственным учредителем и не переоформил все документы на соратников. Кому сейчас принадлежат бренды «Ночь музыки», «Красная строка» и другие?
— Они принадлежат продюсерскому центру «ЛАД». Это общество с ограниченной ответственностью. У нас аналогичная история: Евгений Львович был единственным учредителем именно в этом юридическом лице. У нас несколько юридических лиц и условно некоммерческая организация, которая привлекает грантовые средства, выполняет социальные функции.
По всем процедурным моментам в завещании невозможно указать, кого ты оставляешь своим преемником. В завещании можно указать только того, кто является твоим прямым наследником.
— Он успел этим заняться?
— Да, он достаточно давно оформил завещание, и этот вопрос был решен. К вопросу о преемнике логично уточнить, кто станет продолжателем его работы с юридическими лицами. Он никогда не делал официальных заявлений насчет меня, просто говорил, что я за главную. Когда мы пришли на встречу с родственниками, потому что фестиваль приближается и нужно было юридически решать вопрос по смене руководителя, мы интересовались их видением (все доли принадлежат родственникам). И единогласно вся семья сказала, что он хотел, чтобы Шубенко стала вместо него. Тогда я поняла, что мои дни беззаботной жизни сочтены.
«За 10 лет смета по безопасности выросла в два раза»
— Кто сейчас решает вопросы с силовиками?
— Дима Каукин, директор по безопасности фестиваля. Он этим занимался и при Евгении Львовиче. Дима на себя много взял сейчас, и я очень благодарна. Это точно тот человек, для которого я настоящим руководителем так никогда и не стану, потому что он с Горенбургом гораздо дольше, чем я, во-первых. Во-вторых, естественно, он старше меня, но я надеюсь, что Дима с нами останется и будет работать дальше. В этом сезоне он точно сказал «да».
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
— Сейчас многие фестивали просто отменяются, потому что не могут соответствовать требованиям. Полагаю, что в этом году они еще серьезнее. На сколько процентов выросла смета по безопасности?
— Она стабильно растет каждый год примерно на 10%. И вот уже за 10 лет мы увеличили ее в два раза. Сильно, наверное, она выросла после «Крокуса». Мы стараемся в любом случае регулировать эту историю. У нас, например, в прошлом году возник спор с полицией по поводу фестиваля «Красная строка». Относительно «Ночи музыки» это более спокойный фестиваль: люди читают книги, нет больших толп, кроме любителей Дарьи Донцовой с мопсами. Около 500 человек — это несоизмеримо с масштабами «Ночи музыки».
На «Красной строке» нас заставляют полностью ограждать периметр Исторического сквера и делать несколько досмотровых рамок. В контексте этого фестиваля это излишние меры безопасности. Мы понимаем всю ситуацию, которая происходит в мире, и какие-то их требования действительно оправданны, но здесь мы стараемся находить оптимальные решения с руководством полиции города и области, чтобы атмосфера фестиваля сохранилась.
 Фото: Ирина Гершина для 66.RU |
|---|
— Какие новшества по безопасности ждать в этом году? Отключение мобильного интернета?
— Могу предположить, что к этому стоит готовиться. Я часто на фестивале попадаю на главную площадку — «Капсула времени» — в Историческом сквере, и отключение мобильного интернета там происходит само собой из-за перегрузки сети.
Место сцены «Капсулы времени» в этом году изменилось, она переехала на берег реки, где обычно размещают сцену во время Дня города. Мы не считаем эту площадку удачной. У нас публика доброжелательная, надеюсь, что никто в Исети плавать не собирается. Хотя мы помним истории с нашими рэп-исполнителями и публикой, которая на остановки залезала. Больше всего скандалов у нас всегда с рэперами. Но это сейчас музыка протеста.
«Самоцензура работает»
— Протесты протестами, но именно рэперам в большей степени пришлось сейчас запикивать или менять тексты из-за закона о пропаганде наркотиков. Вы согласуете списки песен и тексты?
— Сейчас это ответственность артиста. Мы не регулируем и не согласовываем. Наоборот, к нам порой приходят артисты. Рынок сейчас сам себя регулирует в этом отношении, так же, как и рынок, связанный с какими-то запрещенными артистами. Самоцензура работает.
— Если что-то крамольное заявят со сцены, достанется им или вам?
— Вы про «Курару» (солиста группы и худрука «Коляда-театра» Олега Ягодина оштрафовали по статье о дискредитации армии за антивоенную фразу со сцены в 2022 году — прим.ред.)? Это наша субсидиарная ответственность, в нашем случае только имиджевая. Но в суд отправили только Олега куда он пришел в майке «Ночь музыки».
 Фото: Дмитрий Антоненков, 66.RU |
|---|
— К вам потом приходят органы с разговорами?
— Евгений Львович этот вопрос урегулировал. Ничего не рассказывал на эту тему. Так что судебных действий в отношении нас никто не предпринимал. Единственный раз, когда дошло до претензий, — это когда девушка сломала ногу на нашем фестивале, на концерте Little Big (Илья Прусикин, основатель и фронтмен группы признан иноагентом — прим.ред.).
— «Курара» хочет вернуться на фестиваль?
— Я знаю, что Олег сейчас больше погружен в жизнь «Коляда-театра». Пока мы не вступали ни в какие взаимодействия с ними на эту тему, но нам всегда интересно, могут ли они сейчас выступать или нет. Поэтому надеюсь, что этот вопрос как-то урегулируется, потому что Олег — человек, который живет в этом городе, любит его и делает все, чтобы он был лучше. И мы будем рады им на фестивале, когда все вопросы утрясутся, это классная группа.
— При жизни Евгения Львовича упрекали за следование черным спискам артистов. Это была его личная позиция или способ выживания фестиваля?
— Это неудобный вопрос. Мы максимально открыты командой ко всему новому. Но, как говорил великий Остап Бендер, закон в Российской Федерации нужно чтить. Мы не в силах изменить законы и те порядки, которые есть. Поэтому мы всегда за хорошее творчество и стараемся в политику особо не лезть. Но если нам напрямую законодательная власть, президент что-то запрещает делать, то, конечно, мы послушаемся. Мы стараемся делать творческие проекты и сосредоточиться именно на творчестве: на хорошей музыке, хороших книгах, классных актерах и так далее.
Да, это способ выживания. Евгений Львович очень любил нашу страну и во многом разделял позицию президента, за что его кто-то критиковал. Потому что чем старше, тем более консервативным становишься.
 Фото: Антон Буценко, 66.RU |
|---|
«Есть идея создать эндаумент-фонд, как у Нобелевской премии»
— Что мне кажется странным: требования к безопасности растут, а даже после ливней вы отчитываетесь о рекордной посещаемости фестиваля каждый год. Эту цифру берут из головы или ее высчитывают?
— Мы девять лет работаем с фондом «Социум». Высчитывать действительно сложно, потому что билетов нет, а людей много. У них свои методы. Они считают аудиторию по социологическим нормативам. Рекорды рекордами, но мы вышли на плато, цифра стабилизировалась в районе 400 тыс. человек. И до сих пор мы это не монетизируем и вход платным не делаем.
«Ночь музыки» невозможно сделать закрытым фестивалем. Но есть идея создать эндаумент-фонд, как у Нобелевской премии, это самый известный пример. Альфред Нобель не хотел, чтобы после него осталась слава как об изобретателе динамита, поэтому придумал инвестировать, а часть дохода ежегодно выплачивать в качестве премии. Меня в прошлом году приглашали читать лекции по фандрайзингу в Высшую школу экономики в Нижний Новгород. И мне хочется создать такой же фонд, чтобы иметь возможность поддерживать молодые таланты.
Не исключаем, что в будущем мы актуализируем донатную систему с пожертвованиями от желающих. Пока хочется развивать это направление через «ГИКпассы» — систему, которую мы применяем на «ГикКоне».
— Что-то вроде Telegram Premium?
— Да. Посетитель, приобретая это, получает эксклюзивные вещи или повышает собственный комфорт. Ты можешь поддержать фестиваль, например, купив футболку «Ночи музыки».
— За счет чего такой рост зрителей? Социологи объясняли? Поколение изменилось?
— Интересный вопрос. Социологам мы его не задавали. Наверное, потому что в Екатеринбурге все привыкли к движению и фестивалям каждые выходные. В этом смысле мы избалованные. В ряде городов их вообще нет, а Екатеринбург можно назвать столицей фестивалей. Что интересно, если у «Ночи музыки» мы пока больше не видим скачков спроса, то у «Красной строки» за последний год аудитория выросла с 60 до 90 тыс. человек, видим возросший интерес к книгам, особенно среди зумеров. Как и у «ГикКона», который уникален тем, что каждый участник в нем как косплеер становится не только участником, но и одним из тех, кто создает этот фестиваль. И мы видим, что аудитория всех этих фестивалей пересекается.
«Конкурс на самый большой кабачок»
— Я понимаю, что первоначальная задача — сохранить действующие проекты. Но какие новые фестивали от команды «Ночи музыки» ждать в будущем?
— Я очень люблю готовить, и Евгений Львович это знал, поэтому мы обсуждали создание фестиваля еды. Он даже придумал название с игрой слов — Eat’s Ural, что можно на слух перевести как «есть Урал» или «это Урал». Мы хотели вообще вдоль набережной на Октябрьской площади вот такую большущую штуку делать: провести лекции, мастер-классы, но пока до конца эту идею не осмыслили.
Мы сейчас переосмыслили фестиваль «Дикоросы». Это наш проект, который не гремит везде и всюду, и, может быть, вы даже о нем не слышали. Но он очень душевный и ностальгический, фестиваль для тревожников — актуально. Изначально задумывался как фестиваль сказок и театров и в таком виде просуществовал некоторое время. Приоткрою тайну: в следующем сезоне «Дикоросы» поменяют формат на семейный, как у себя дома. Какие-то интересные фишечки сделать, например, как гостиную у бабушки, где ты можешь поесть пирожки; конкурсы на самый большой кабачок или обмен кабачками — вы знаете этот мем, что их всегда летом становится много.
«Старый Новый рок», скорее всего, больше не состоится. Мы сделали спешл-эдишн из-за 40-летия рок-клуба. И хочется собственный креативный кластер, потому что то, что есть в Екатеринбурге, креативными кластерами назвать нельзя. Свердловский рок-клуб был первым креативным кластером, и, как любил говорить Евгений Львович, тогда собрались рабочие, врачи, архитекторы поиграть на гитаре и вдруг создали креативный продукт. Хотя само по себе словосочетание «креативный кластер» наводит оскомину.
Мы мечтали сделать свою площадку в «Салюте». Второй вариант — рок-центр. Но для этого нужна земля и деньги. Есть дизайн-проект, но пока ни политической воли мэра, ни каких-то конкретных инвестиций на эту тему нет. Этот проект мы пока не афишировали.
Кроме этого, мы все еще рассматриваем идею большого загородного фестиваля с палатками.
 Фото: mirvkartinkah.ru |
|---|
| «Гластонбери» |
— Местные варианты «Коачеллы» и «Гластонбери»?
— Да, в этом направлении мы тоже движемся. Пока только на уровне идеи. Потому что мы видим тенденцию фестивалей для уставших миллениалов, которые не хотят тусоваться в толпе, а хотят просто на природе отдохнуть и послушать хорошую музыку.
Я именно эти два упомянутых фестиваля привожу в пример в своих лекциях, когда мы говорим про экономическое влияние. Они самые эффективные.
