«Я мечтаю, чтобы меня не покидали мечты». 40 правил жизни Евгения Горенбурга

• Чтобы рассказать хорошую историю, ее нужно или знать, или придумать.

О детстве

• Если бы я мог исправить что-то в своем детстве, я бы меньше спал.
• Самое лучшее время в жизни мужчины — это 14–15 лет, когда ты очарован миром и не знаешь, что впереди ждут разочарования. Ты готов взять гитару и сделать этот мир счастливее.
• В моем детстве центр Свердловска состоял из старых небольших зданий, а родной дом на Шейнкмана, 19, построенный в начале 1930-х, был одним из самых высоких в городе. Я всю жизнь прожил рядом с родителями. Не уехал по многим причинам, но главное — мне там просто комфортно. Мой друг Володя Шахрин сравнивал нас с карасями, живущими в пруду, пусть не в самом чистом, зато понятном. Если пересадить этого карася в огромный хрустальный водоем, он там ничего не поймет и от щуки не спрячется.
• Родной дом был целым миром. Посередине двора пацаны играли в футбол, рубились в пинг-понг. Зимой — канадский и русский хоккей, причем в одной команде могли оказаться люди с разными клюшками. Еще играли в пуговки, чику, обстенку, штендер. Была сложная игра «Нашему барину в жопу клин» — вариант слона и чехарды. Проигравшего ставили раком, вдвоем под руки брали другого человека, раскачивали и били им первого.
• Моими соседями были абсолютно великие люди — техническая и творческая интеллигенция, административная верхушка. В одном подъезде с моей семьей жил Владимир Мотыль, режиссер «Белого солнца пустыни» и других фильмов. Наравне с этим половину двора составляли неблагонадежные люди — сидевшие, бандиты. Раньше Шейнкмана, 19 была многоэтажным вариантом сериала «Ликвидация».
• Мне всегда было по кайфу жить на первом этаже: не надо высоко таскать продукты. А если лифт не работает, то и хрен с ним. Я посчитал, что люди, живущие на 20-м этаже, каждый день теряют по 5 минут.
• В годы моей юности пьянство и алкоголизм не считались геройством или праздничным событием, а были образом жизни. Каждый день кто-то напивался. Как результат: многие мои одногодки давно скончались.

О работе

• Я много знаю и умею в разных областях деятельности, но понимаю, что в каждой из них есть узкие профессионалы, которые знают свое дело лучше меня и других. Их просто надо найти, собрать вместе, обеспечить финансирование — и тогда твой проект станет лучшим.
• Мы живем в вербальном мире, и приходится встречаться с сотнями людей, чтобы все сдвинулось с места. Думаю, что многое удается потому, что главная моя специализация — переговорщик. В этом нелегком деле — наряду со стандартными приемами и механизмами — мне помогает то, что я до сих пор не разочаровался в людях. А с той поры, когда я был врачом, у меня остался «синдром сенбернара», который должен всех спасти.
• Как говорил Сергей Боткин (врач-терапевт, физиолог, — прим. ред.), если после разговора с врачом с больному не стало легче, то это плохой врач. Надеюсь, моим больным становилось легче.
• Я не врач, потому что знаю, какими могут быть настоящие врачи, озабоченные здоровьем своих пациентов (Евгений Горенбург по образованию врач-терапевт, — прим. ред). Они не спят и не едят, а у меня много интересов.
• В свое время я был счастливым владельцем трех ресторанов. Ресторанное дело — одна из самых многосложных и непредсказуемых работ, а экономическая привлекательность этого бизнеса не самая высокая. Владеть рестораном — это как ехать на велосипеде. Только перестанешь крутить педали, и все сразу же разрушится. Радость только одна — моментальное получение фидбэка. Вот ты накормил человека вкусно, и сразу же видишь его довольное лицо. Это дорогого стоит.
• С едой у меня отличные отношения. Чем старше становишься, тем меньше вещей доставляют удовольствие, а еда по-прежнему приносит наслаждение. Я много раз пытался худеть, иногда из этого что-то получалось.

О роке

• Я постоянно что-то напеваю, даже когда этого не надо делать.
• Многие песни группы «ТОП» инфантильные. И мы этого не стесняемся.
• Сделать концерт — это дофига делов.
• Есть вещи, резонансные своему времени, а есть — не резонансные. От этого зависит их успех. Когда мы только начинали заниматься рок-н-роллом, то понимали, что такая музыка способна собирать стадионы, а у классики, рейва, джаза аудитория не в пример меньше. Мы играли рок и по велению души, и потому, что хотели быть причастными к его резонансности. Но пришло время, и мы почувствовали: рок-н-ролл не то, чтобы умер, но подтянулись другие жанры, и он занял свою нишу в пристрастиях слушателей.
• Когда мне говорят, что рок мертв, я не возражаю.
• Что для меня значит Свердловский рок-клуб? Ничего. Все равно что спросить: а что для вас 10 января? Это просто день. И просто жизнь.

О фестивале «Ночь музыки»

• Лидирующего направления в музыке сейчас нет. Поэтому и возникла идея мультижанрового фестиваля Ural Music Night, свободного от ограничений. Здесь классика, здесь — рок-н-ролл, здесь — бардовская песня, попса, этника, духовые оркестры и хоровое пение, лаунж, джаз. А вот в этом ресторане — ведущие диджеи.
• Важно, чтобы была атмосфера праздника, избыточности фестиваля. Над этим всем мы работаем. У ивенторов правило одно — все что угодно, кроме неинтересного.
• Мы эксплуатируем тягу людей к социализации: демонстрации в городе не проходят, карнавалов нет, маскарадов — тем более, а человеку нужен праздник. На одну ночь Екатеринбург становится центром музыкальной цивилизации! Это идея, которую можно и нужно монетизировать.
• В идеальном случае — если в вашем распоряжении административный ресурс, деньги и работоспособная команда — можно управиться и за месяц. Но так не бывает. Поэтому едва фестиваль заканчивается, мы отходим от посттравматического синдрома (состояние, когда уши в мозолях от телефона и никого не хочется видеть) и начинаем готовить следующий.
• «Ночь музыки» работает прежде всего на мой образ. Но, конечно, спонсоры дают деньги под имя, под человека. И я сейчас чувствую ответственность, чтобы оправдать ожидания, поскольку, кроме репутации, на нас уже ничто не работает.
• Штат [у организаторов фестиваля] небольшой. Мы бы точно порвались на тысячу мелких медвежат, если бы рассчитывали только на свои силы. Поэтому мы привлекаем экспертов. Это музыканты, критики, композиторы, музыковеды, которые разбираются в этом направлении музыки лучше других. Подход простой: если мы решили, что эксперту можно доверить часть проекта, в его работу уже не вмешиваемся. Он сам формирует репертуар и лайн-ап площадки, а мы ему помогаем. Очень приветствуем, когда эксперты сами привлекают деньги спонсоров и сами ими распоряжаются.
• На большие доходы Ural Music Night не рассчитывает. Изначально задача была — организовать музыкальное шоу и не погрязнуть в долгах. Не потому, что мы плохие коммерсанты — заработки случаются. Мы рассматриваем их как некий бонус. Возможно, со временем что-то изменится.
• Фестиваль, как и любой рекламоноситель, продает аудиторию. Поначалу я хотел зрелищности — больших экранов на главных площадях городов-миллионников, но мне сказали: 90% зрителей пользуются для просмотра трансляции мобильными устройствами. Как человека другого поколения, меня это удручает — хочется единения и коллективизма, заложенных в спинном мозгу.
• Мне, как руководителю, главное ничего не делать самому, а делегировать и контролировать. Мои ребята со всем справляются.
• Никто не сможет занять нишу Ural Music Night. Все остальные фестивали более узкоспециализированы и посвящены отдельным жанрам. А наш фестиваль — мультиформатный.

О кино

• Есть одна больная жизненная тема — объяснить, почему ты живешь в этом городе. Мне хотелось рассказать всем, что Екатеринбург — это не ноунейм. Меня дважды приглашали на работу в Москву. Я мог уехать и за рубеж по разным программам, но жизнь сложилась так, что я продолжаю жить здесь. Не могу сказать, что это было мое осознанное решение — скорее, так сложилось. Но даже для этого должно быть внятное, хотя бы сиюминутное, оправдание. У меня их несколько.
• У меня был друг — первый гитарист нашего школьного ансамбля — Леша Балабанов, и он-то вообще окунулся в кино и звал меня участвовать. Как-то раз он снимал в «Старой Крепости» и в одной из сцен зашел в тупик. Я в силу своей самоуверенности принялся разводить ее. Когда все получилось, я совсем обнаглел и сказал ему: «Леха, я однажды сниму кино лучше, чем ты». К сожалению, он этого никогда не увидит.
• Я не умею снимать кино. Я всегда был где-то около кино, даже снимался несколько раз. Общая схема работы мне понятна, но опыта в большом художественном фильме у меня нет. Когда образовалось свободное время, наши массовые мероприятия остались вдалеке, я решил занять прекрасную команду ивентеров и менеджеров и стал искать новые возможности для их реализации. Кино — одна из таких возможностей.
• Я нормально отношусь к цензуре. В наше турбулентное время она необходима. Есть или нет такие списки неблагонадежных — это не совсем моя компетенция. Но если что-то будет цензурироваться, мы будем вступать с компетентными органами в контакты, обсуждать и в конечном итоге приходить к какому-то решению. То, что такое может произойти, меня не удивляет и не смущает.

О жизни

• Как человек безмерно талантливый, я ленив и при первой возможности ничего не делаю.
• Последний раз я плакал на мюзикле «Кошки». Как любому дисциплинированному и воспитанному мужчине, главное — не показать, что ты растрогался. Я и сейчас стесняюсь плакать — это большая беда для всех мужчин.
• Воспитать ребенка — то же самое, что и построить отношения с женщиной. Ты должен быть интересным и тобой должны гордиться.
• Самое сильное на земле — это время. Конечно, все трансформируется, все ветшает. В том числе и наши устремления. Но мы стараемся находить что-то новое — а то скукотища же.
• Больше всего в людях меня раздражает непродуктивный эгоизм. Я не люблю самонадувающихся людей. Когда твой эгоизм направлен на то, чтобы сделать что-то хорошее, все получится.
• Меня очень прет по жизни, и поэтому я считаю себя счастливым человеком. У меня многое получилось. На этом фоне можно зажраться, прогневить Бога, и он перестанет присылать тебе мечты. Я мечтаю, чтобы меня не покидали мечты.
• Если бы можно было бы прожить новую жизнь, я бы, конечно же, хулиганил бы, любил девушек, занимался баскетболом. Пил бы, беспощадно — примета времени, нельзя было по-другому — вся страна пила. Но я бы больше бы учился. Поэтому говорю детям: если есть возможность, берите себя за волосы, как барон Мюнхгаузен, и еще полчаса в день посвящайте урокам.
• Больше всего я скучаю по людям, которые уже умерли. С которыми никогда не встретишься и которых помнишь молодыми и красивыми. Я не скажу, кто это.
• Жить-то вообще страшно, но давайте бороться со всеми страхами. Тогда все будет либо хорошо, либо еще лучше.