«Большому террору» — 85 лет. Кто написал четыре миллиона доносов и были ли они вообще
Диссидентская цифра
«Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?» — знаменитая фраза писателя Сергея Довлатова в массовом сознании стала символом страшных времен репрессий «Большого террора», жертвой которых мог оказаться буквально каждый.
Правда, историки относятся к довлатовской цитате со скептицизмом. По словам сотрудника кафедры истории России Уральского федерального университета, кандидата исторических наук Сергея Соколова, сколько доносов было написано жителями страны в годы «Большого террора» на самом деле, доподлинно неизвестно — полностью архивы не сохранились, кроме того, не каждый донос заканчивался преследованием и становился частью уголовного дела, чтобы его можно было посчитать.
«Откуда взялись четыре миллиона, мне кажется, это какая-то такая диссидентская, перестроечная, может быть, цифра, которую надо проверять, не уверен, что адекватная. Я могу сказать, как историки сейчас смотрят на «Большой террор», он был инициирован сверху. Это результат целенаправленной, спланированной операции, которую провели органы НКВД», — рассказывает Соколов.
Секретный приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» был издан 30 июля 1937 года. До этого приказ обсуждался в политбюро ЦК ВКП (б) и был одобрен руководством страны.
Среди тех, кто попал под репрессии, оказались раскулаченные крестьяне, участники «белого» движения, царские чиновники, священники, троцкисты, эсеры, все те, кто попал в картотеки НКВД еще в 1920-е годы.
«В эту же категорию попали и уголовники, но по уголовным статьям было осуждено меньше, чем по политическим. Этот приказ устанавливал квоты по арестам на территории всех краев, областей и республик СССР. Были четкие установки: тысяча, две тысячи, три. На каждую область — свой лимит. Причем местным органам нельзя было их превышать. Арестовывать меньше было можно, но эти лимиты все равно неоднократно пересматривали в пользу увеличения объема, в том числе по просьбе работников НКВД на местах. Почему они обращались с этими просьбами — вопрос. Может, хотели выслужиться, может, еще что-то. Так или иначе, это привело к аресту миллиона четырехсот тысяч человек. Семьсот тысяч — расстреляли. И это только те, что подтверждены», — говорит ученый.
В делах встречаются и доносы, написанные в камерах следственной тюрьмы НКВД на Ленина, 17 и даже в исправительных лагерях. Часто сотрудники обещали доносчику сократить срок заключения и склоняли его к сотрудничеству.
«Находясь в отчаянии и полной власти сотрудников НКВД, некоторые люди под угрозами, моральным давлением или под пытками были вынуждены подписать как самооговоры, так и доносы на других людей, «подтверждая» фальсифицированные следствием обвинения», — поясняет Светлана Быкова.
Но, конечно, среди доносчиков были и идейные люди, которые «болели за Родину».
«Я не могу понять, почему в нашем советском обществе живут противники социалистического строительства и никто ими не интересуется, фамилия, имя, адрес — проверьте», — писали они. Иногда такие доносы были даже в адрес НКВД, люди прямо заявляли: «Если ты не примешь мер, то я и на тебя напишу». Шла активная коммуникация. Если человек хотел продолжать диалог с властью, он писал имя и фамилию», — рассказывает историк.
По словам Светланы Быковой, приказы о репрессиях шли сверху, власти активно искали и находили внутренних врагов, тем самым управляя настроением общества. Доносы не были непосредственной причиной обвинений, они могли долгое время — иногда в течение нескольких лет — оставаться в делах и использовались НКВД как дополнительный аргумент обвинений в период акций, санкционированных центральной властью.
