Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Я шла мыть полы за 80 000, а в итоге ставила капельницы и паковала трупы. История санитарки из ковидария

3 ноября 2021, 10:02
Я шла мыть полы за 80 000, а в итоге ставила капельницы и паковала трупы. История санитарки из ковидария
Фото: Анастасия Кеда, 66.RU
Знакомый предложил Маше поработать санитаркой в «красной зоне»: мыть полы, посуду и раздавать пациентам еду. Деньги обещали большие, и желающих их получить было много. Оказалось, что в ковидарии стоят очереди из многочисленных знакомых знакомых, которые хотят заработать, пока президент и губернатор щедры на выплаты. Однако, несмотря на высокий спрос и большие деньги, которые выделяли больницам, рук в «красных зонах» почему-то не хватало. И Маше пришлось шесть недель жить в состоянии аврала и выполнять работу, для которой у нее не было квалификации.

В прошлом году, в разгар второй волны коронавируса, 22-летняя Маша Резвухина работала санитаркой в одной из крупных больниц рядом с Екатеринбургом, которую перепрофилировали под пациентов с COVID. Она отработала три месяца с двухнедельными перерывами — 14 дней дежуришь, 14 отдыхаешь. Одна смена длилась 6 часов, 11 часов на отдых — и снова в «красную зону». В это время девушка жила в специальном отеле для сотрудников, чтобы исключить контакты с внешним миром. За каждые две недели дежурств Маша получала порядка 80 тысяч рублей.

По просьбе девушки мы не называем номер больницы и город, в котором находится учреждение. Ее рассказ об опыте работы в «красной зоне» приводим от первого лица.

Ты раздаешь пациентам завтрак, а через пять минут уже упаковываешь труп

Я тогда полгода сидела без работы, без денег, без жилья и без понимания, что делать дальше. Однажды мне позвонил друг и предложил пойти поработать в ковидник. Говорит, делать ничего особо не надо: ну, полы мыть, посуду, дезинфицировать помещения. Пообещал тысяч 40 за две недели. И я согласилась. Через пару дней он сказал, что все отменяется, потому что желающих поработать санитарами в «красной зоне» очень много, и мест сейчас нет. А на следующий день снова позвонил и объявил, что место появилось, но надо быть в больнице уже через три часа.

Санитарная книжка у меня на тот момент не была готова. Да и сама я не успела морально подготовиться. Но подумала, что на месте мне все объяснят и я сориентируюсь. На деле же в первую смену мне пришлось догадываться, что делать и куда бежать, толком никто ничего не рассказал. А все формальности я прошла уже после смены: заполнила документы, прошла психиатра, гинеколога, сделала флюорографию и прочее.

Санитары в «красной зоне» работают в четыре смены: утро, день, вечер и ночь. Самая сложная — утренняя смена. За эти шесть часов ты должен успеть получить и принести тяжелые баки с едой (если повезет — привезти на каталке, если нет — дотащить на себе), разложить и разнести всем завтрак, потом забрать грязную посуду, помыть ее и продезинфицировать. Параллельно тебе надо мыть и дезинфицировать все поверхности, выносить мусор, получать и раздавать передачки, помогать пациентам, помогать медсестрам.

Фото: Анастасия Кеда, 66.RU

Вообще-то нам нельзя было производить никаких манипуляций с пациентами. Ни капельницы менять, ни клизмы ставить, ни даже температуру мерить — у санитаров для этого нет квалификации. Но мы это делали, потому что персонала всегда не хватало. Это касается и врачей, и медсестер, и санитаров. Например, у нас на смене должны были быть буфетчица и два-три санитара — в зависимости от размеров отделения. Но по факту мы работали в основном по двое.

Из-за большой загрузки мы постоянно были в аврале и ничего не успевали. Грубо говоря, я могла раздавать завтрак, потом прерваться, чтобы убрать за лежачим пациентом. Потом меня выдергивали, чтобы я связала и упаковала тело умершего пациента из моего отделения, а потом возвращалась снова раздавать еду. Конечно, так быть не должно. Но так было. Я могу только догадываться, почему в больнице, которой выделяли огромные деньги, все время не хватало рук.

За санитарами постоянно ходили сотрудники Роспотребнадзора, проверяли, как мы убираемся, сколько времени замачиваем посуду, протираем ли дверные ручки. Спрашивали у пациентов, как часто у них моют в палатах. Ругались, что мы не укладываемся в нормы по времени. Но толку было на нас ругаться? Мы ничего не могли изменить. Просто слушаешь претензии и бежишь работать дальше.

Кстати, был не только дефицит персонала. В больнице не хватало постельного белья. Регулярно кому-то из пациентов не хватало обеда, и приходилось бегать по отделениям и искать дополнительные порции. Вообще, утром санитары составляли списки для кухни, где написано, сколько в отделении лежит пациентов. И еду должны были выдавать ровно на это количество или больше, потому что люди поступают и выписываются неравномерно. Но еды все равно выдавали меньше.

В больнице был явный недостаток оборудования. Не знаю, изменилось ли что-то сейчас, но в прошлом году даже реанимация была плохо оснащена, оборудование было старое. Да и мест не хватало — тяжелые пациенты часто попадали в обычные отделения, что сказывалось на качестве помощи.

Друзья делали на меня ставки, сколько я продержусь

Мы должны были отработать в «красной зоне» две недели, а потом еще две высидеть на карантине. Но если в период работы мы жили в отеле, нас туда привозили и увозили обратно на работу, то после окончания этих двух недель нас отправляли по домам, и там уже никто не следил, соблюдаем мы изоляцию или нет. Затем мы возвращались обратно на новый заход и снова селились в отеле.

Смена длилась шесть часов, плюс час на подготовку к ней — переодеться, принять дела у предыдущих дежурных и так далее. После того как отработаешь и переоденешься, у тебя есть 10 часов на то, чтобы добраться до отеля, принять душ, перекусить и выспаться. И дальше все по новой. Режим при таком графике сбивается полностью, потому что работать приходится в четыре разные смены: то утром, то днем, то вечером, то ночью. Мозг не может адаптироваться, и в итоге ты не спишь, не ешь, не живешь. У тебя нет выходных, нет занятий, кроме работы, ты просто ходишь, как коматозник, и стараешься перетерпеть эти две недели.

Фото: Анастасия Кеда, 66.RU

Кто-то не выдерживал и уходил после пары смен, но таких мало. У меня тоже регулярно возникало желание уйти. В особенно тяжелые моменты, когда пациент умирает или когда поскандалишь с кем-то из персонала, садишься и думаешь: «Я сюда больше не приду. Плевать на деньги, я не вернусь». А потом успокаиваешься. Вспоминаешь, что если не придешь, подставишь людей. И вообще, ты уже подписался, обратной дороги нет.

Друзья делали на меня ставки, сколько я продержусь в «красной зоне». Больше трех дней никто не давал.

Человеку не в тяжелом состоянии в больнице не место

У меня был один пациент, которого я морально буквально вытащила со дна. Он переехал ко мне в отделение из реанимации — нужно было срочно освободить место для кого-то, кому было еще хуже. Мужчина этот в реанимации провел около месяца, очень слабый был, ни ходить, ни сидеть не мог. Его привезли в палату ночью, и у него сразу началась истерика: ему было плохо, страшно, говорил, что умрет. Я тогда неизвестно где и как раздобыла ему ночник, чтобы было не так страшно, нарезала ему фрукты, покормила и долго сидела с ним, разговаривала. Он за разговорами стал успокаиваться.

После этого я стала постоянно заходить к этому пациенту. Разговаривала, развлекала, и он начал постепенно в себя приходить. Один раз позвонил при мне друзьям по видеосвязи, а они ему говорят: «Как ты плохо выглядишь, весь заросший, грязный, кошмар». И ему так стыдно стало, хотя, казалось бы, чего тут стыдиться? Месяц в реанимации человек пролежал.

На следующий день этот пациент меня подозвал и говорит: «Мария, у меня к тебе дело есть. Можешь меня подстричь?» Я выкроила время и подстригла его маникюрными ножницами. Потом еще побрила. Учитывая, что он был в кислородной маске, задача не из легких. Но он все очень стоически выдержал. Потом посмотрел на себя в зеркало и буквально расцвел. Посвежел, обрадовался, давай сразу друзей обзванивать и хвастаться. После этого ему врач мерил сатурацию, и она была выше, чем до стрижки.

Знаю, что он долечился и выздоровел. До сих пор мне в WhatsApp пишет, присылает фотографии с волейбольных турниров, в которых участвует. Все у него хорошо.

Фото: Анастасия Кеда, 66.RU

Я думаю, что человеку, если он не в тяжелом состоянии, в больнице не место. Особенно пожилому. Такой же уход можно обеспечить дома. Им нужно очень много внимания, а у врачей, медсестер и санитаров на это просто нет времени. Это я одному мужчине смогла столько внимания уделить. А у меня еще 60 пациентов в отделении лежало, такие же одинокие, запертые в четырех стенах. Может быть, в хорошей больнице, где загрузка меньше, а персонала больше, пациенты получают должное внимание. Но не в обычном ковидарии, где ты только и успеваешь, что носиться с передачками и бесконечно мыть полы.

Первый раз в жизни смогла собой гордиться

Всего я отработала три месяца — две недели через две. На четвертый заход не пошла, потому что он выпадал на Новый год. А после ковидарий закрыли на перерыв, больница снова стала работать в обычном режиме.

В этом году меня снова звали санитаром в «красную зону», но я отказалась из-за того, что у меня сейчас есть постоянное место. Очереди из желающих поработать санитарами там такие же большие, хотя платить стали гораздо меньше. Нагрузка все еще огромная — сейчас болеют тяжелее и больше по сравнению с прошлым годом. И стало больше молодых.

Опыт работы в «красной зоне» заставил переосмыслить многие, даже самые банальные, вещи. Я не считала себя каким-то героем-помогатором. Понимала, что я тут не на добровольных началах, я получаю за это деньги. И поначалу я даже стеснялась рассказывать знакомым, куда иду работать. Ну, понимаете. Это далеко от киношной картинки, где врач героически запрыгивает на пациента и делает ему непрямой массаж сердца. Работа санитара — это в том числе убирать за лежачими пациентами, связывать трупы, чтобы у них не отпала челюсть и не застыла в таком состоянии, мыть туалеты и все прочее. Но когда я вышла оттуда после первых двух недель, я, кажется, первый раз в жизни смогла собой гордиться, потому что я не сдалась, смогла и прошла это все до конца.