Принимаю условия соглашения и даю своё согласие на обработку персональных данных и cookies.

Город бесов сто лет назад: как православные патриоты бились с молодыми революционерами в 1905 году

13 мая 2021, 11:20
Город бесов сто лет назад: как православные патриоты бились с молодыми революционерами в 1905 году
Фото: Анна Коваленко 66.RU
Столкновения в сквере у Театра драмы в 2019 году удивительным образом повторили события столетней давности, в память о которых центральная городская площадь носит название 1905 года. Вместе с сотрудниками Музея истории Екатеринбурга (спасибо им!) мы по документам и воспоминаниям очевидцев восстановили хронику тех дней. Удивились тому, сколько общего между этими двумя историями. В начале двадцатого века, как и два года назад, горожане, разделившиеся на два лагеря, сошлись в противостоянии: власти обвиняли в слабости, полицию — в преступном бездействии, а друг друга — в провокациях.

Высочайший манифест

17 октября 1905 года Николай II подписал знаменитый «Высочайший Манифест об усовершенствовании государственного порядка». Этот документ являлся своего рода первой конституцией России. Манифест давал народу различные свободы, но в первую очередь ограничивал власть царя наделением Государственной думы законодательным правом.

Урезать собственные права Николая II заставила революционная ситуация 1905 года, а последней каплей стала политическая стачка, приведшая к остановке работы предприятий по всей России. Екатеринбург не оставался в стороне. В городе также бастовали железнодорожники и рабочие Верх-Исетского завода.

Фото: Анна Коваленко, 66.RU

18 октября по всему городу проходили собрания, на которых зачитывали и обсуждали царский манифест. Среди прочих мест екатеринбуржцы собрались и на Кафедральной площади.

Из воспоминаний члена подполья РСДРП, товарища Безруковой: «Когда собралась толпа, тут не было организованного выступления нашей организации. Это был поток и прилив чувств обывателя. Здесь выступления были произвольные… Мне помнится тот энтузиазм, который пронизывал всю толпу… Я говорила, что это провокационный манифест, что этому манифесту доверять нельзя, что нужно принимать самые решительные меры борьбы, и призывала к оружию».

Стихийный сход перерос в демонстрацию. Толпа потребовала освобождения политзаключенных и направилась к тюремному замку. Его строения и сейчас продолжают использоваться по назначению, здесь расположились нынешние ИК-2 и СИЗО-1 Екатеринбурга.

Воспоминания Безруковой: «Было даже намерение разбить ворота, но потом организация выделила делегацию, которая отправилась в тюрьму. Вышедший к нам товарищ сказал, что заключенных обещали освободить завтра утром, что сегодня с губернатором еще не успели снестись. А пока разрешили только открыть камеры и оповестить заключенных этой радостной вестью. Камеры были открыты. Мы обошли всех заключенных. Поздоровались с ними. На улице мы страшно волновались. Были настойчивые требования освободить немедленно».

Впрочем, другой источник, газета «Уральская жизнь», писал, что к демонстрантам так никто и не вышел из тюрьмы, а сотрудники отказались выпускать заключенных. Из раздосадованной толпы даже раздались выстрелы. Гражданское население в то время вполне легально владело огнестрельным оружием.

Фото: Анна Коваленко, 66.RU

В 1905 году центральная площадь Екатеринбурга именовалась Кафедральной. А место памятника Ленину занимал Богоявленский собор.

Ничего не добившись, демонстранты вернулись на Главный проспект, нынешнюю улицу Ленина, по которому дошли до Городского театра, где сейчас находится кинотеатр «Колизей». Толпа ворвалась в театр и заставила оркестр исполнять революционные песни. Уже из театра демонстранты разошлись по домам.

Вечером 18 октября различные политические силы стали готовиться к наступлению следующего дня, чтобы постараться возглавить активные массы горожан. Ведь всем сторонам было ясно: продолжение следует.

Черносотенцы против революционеров

«У нас было условлено, что фабрика и заводы выйдут несколько позднее, — вспоминал события того дня активный участник революционного подполья на Урале, один из лидеров зарождавшейся в Екатеринбурге объединенной боевой дружины революционных партий Федор Сыромолотов. — Было условлено, что слишком рано демонстрацию делать не стоит, потому что народу на площади может не быть. Мы рассчитывали, примерно, пустить рабочих на площадь у Кафедрального собора часам к 11.00. Погода была прекрасная. Отдельные кучки товарищей уже толпились около Кафедрального собора. Помню, товарищ Марк (Минкин) размахивал руками и пел: «Тяжко, братцы, нам живется на Руси святой», ему подтягивала кучка товарищей, человек 5-6. Часов в 10 утра еще было безлюдно. Я несколько раз проходил, чтобы выяснить положение. Характерно, что полицейских нигде не было видно. Наша публика шла как-то туго, малоорганизованно. Рабочие еще не появились ни от Ятеса, ни от Верх-Исетска. Но народ уже копился».

Утром 19 октября на главной площади Екатеринбурга стали собираться две толпы. Рабочих пытались собрать под своими флагами революционеры-подпольщики.

Совсем другая публика пришла в это время в Богоявленский собор, на службу. В ней преобладали лавочники и мясники. Те, кого принято относить к черносотенцам — правым патриотам, монархистам и консерваторам. Они также выступали против царского манифеста, считая, что нельзя идти на уступки революционерам. Главными врагами России, царя и народа, черносотенцы, конечно, считали евреев. К тому моменту подобная публика уже организовала множество погромов в черте оседлости по всей России. Лидером екатеринбургских черносотенцев историки считают золотопромышленника, купца Владимира Козицына.

По другую сторону от храма, на площади со стороны нынешней улицы 8 Марта, тогда называвшейся Уктусской, собирались рабочие и революционеры. Все ждали появления Якова Свердлова. В то время его знали как товарища Андрея. Практически неизвестный юный социалист прибыл в Екатеринбург в сентябре. Его политическая звезда только восходила.
Импровизированной сценой для его выступления на площади должен был стать обычный ящик.

Около 11:00 на площади появился Свердлов, и митинг начался.

«Только мы успели поставить ящик, Андрей (Свердлов) влез на него. Я стоял у ящика и у меня был кинжал в руке, — вспоминал Сыромолотов. — Как вдруг налетел пьяный мужик с бутылкой в руке и кричит: «А, жиды…» Это особого впечатления не имело. Мы его вовремя отодвинули в сторону. Андрей стал говорить. Мне запомнилось, что его кто-то быстро сдернул. К этому времени около нас оказалось бушующее море пьяных орущих мужиков, кто с длинными и широкими ножами из мясных лавок, кто с дубинками. Все они галдели и напирали на нас. Один из этой толпы, пьяный голодранец, босой, в разорванной рубахе, кричал: «Долго кровь вы будете из нас пить? Хотите нас жидам отдать! У-у! Мы работаем, кровь из нас течет». А от самого водкой прет вовсю. Натиск становился все сильнее и сильнее. Ивана отшибли. Ящик опрокинулся».

Фото: Анна Коваленко, 66.RU

Многие очевидцы тех событий в своих воспоминаниях указывали, что черносотенцы заранее готовились к жесткой встрече с рабочими и революционерами.

«Прокурор, фамилия его Козицын (брат прокурора был известный черносотенец-золотопромышленник Козицын), жил как раз у Кафедрального собора, и когда я туда вошла, то увидела, что кругом сидят уже подготовленные банды с батогами, — делится своими воспоминаниями Клавдия Новгородцева, в будущем ставшая супругой Свердлова. — Когда я пришла к прокурору, я ему сказала: «Посмотрите, что делается кругом. На площади будет демонстрация. Если вы не предупредите сейчас полицейских о том, что может быть погром, значит, вы берете на себя ответственность за то, что сейчас произойдет». Он при мне позвонил в участок. Этого я все-таки добилась».

Тем временем потасовка между социалистами и черносотенцами начала превращаться в погром.

Сыромолотов: «Мы отбивались с честью. Иван ухлопал человека два-три, я, орудуя кинжалом, был залит кровью. Пьяная банда не могла нас изловить и изуродовать. Мы с Иваном бежали, перепрыгнули через кирпичную стену у дома Атаманова и вошли со двора в Волжско-Камский банк, но на пути перед тем человек 5-6 с дубинками и один с бутылкой водки стали напирать на нас. Я в это время сумел ножом полоснуть этого последнего, и он упал. На мне было серое пальто, и оно было еще раз залито брызнувшей кровью. Иван из револьвера кого-то, может, насмерть убил, а может быть, искалечил. К нам еще пристали. Против нас была компания, человек 8–10 архаровцев. Половина из них, я думаю, пострадала на месте. Но ни мне, ни Ивану ничего не попало».

Те, кто не успел убежать, пытались укрыться от избиений в Волжско-Камском банке — здании, в котором достроили этажи и теперь там находится главк полиции региона, на Ленина, 17.

В разгар погрома к площади приближалась третья толпа — гимназистов, решивших устроить митинг в честь дарованных царем свобод. Колонна демонстрантов шла к Кафедральной площади мимо полицейского участка.

«Вышла я к церкви. В это время идет навстречу колонна учащихся. Я их предупредила, что туда идти нельзя. Мне не верят, — пишет в своих воспоминаниях член среднеуральской РСДРП Римма Куней. — Я встретила знакомого эсера Козырина, ученика художественной школы. Он меня раньше узнал. Я сказала, что там идет избиение, но в это время около полицейской части выстроилась шеренга полицейских, их было очень много. Там были приставы, полицмейстер, околоточные и т. д. Было не меньше 15 человек. Они не загораживали дорогу, а ждали. Тогда мы решили спросить у них. И вот, кажется, Козырин и человек пять спросили: «Правда ли, что там избиение, а можно ли идти туда?» Они благосклонно пропустили. Я пошла с ними же.

Когда колонна дошла до входа в Кафедральный собор и сравнялась с собором, в это время ватага черносотенцев набросилась на них. Между прочим били и Козырина. Он отбивался знаменем. Знамя сломалось, здесь его начали бить по голове. Часть учащихся побежала к загородке, другая часть не знаю куда рассеялась. Я опомнилась, когда на меня замахнулись, я побежала, а в это время кто-то стоял на загородке и ударил меня по лицу ногой, у меня слетела шапка. Я побежала и скрылась в мужской гимназии. Меня потрясло, и я просидела до самого вечера, потому что погромщики все время ходили между гимназией и Уральским горным училищем, не пропуская никого. Тут же расхаживала полиция».

В тех беспорядках на площади погибли два человека: 20-летний репортер газеты «Уральская жизнь» Прокопий Соловьев и 18-летний учащийся художественно-промышленной школы Василий Иванов. Множество человек получили различные ранения.

«Жертвы случайные»

По некоторым данным, в разгар погрома городской глава Иван Афиногенов, несмотря на отсутствие полиции, не побоялся зайти в толпу и увещевать о прекращении насилия. Но его никто не послушал.

В тот же день в 19:00 екатеринбургская дума собралась на внеочередное собрание. Его итогом стало создание Особой комиссии по расследованию. Восемь депутатов, включая самого главу, должны были установить приведшие к погрому причины, чтобы не допустить вспышек насилия, и выявить виновных.

В ходе заседания думы депутатам сообщили, что по Екатеринбургу ползут слухи о готовящихся погромах, которые должны состояться ближайшей ночью. Поэтому следующим решением думы стало создание конных патрулей из полиции и добровольцев. Были ли ожидавшиеся погромы только слухами или их удалось пресечь патрулям — история умалчивает.

При этом полиция и жандармы сами оказались в числе первых подозреваемых. Так, уже 20 октября комиссия потребовала с начальника полиции Николая Хлебодарова предоставления отчета о действиях силовиков при усмирении погромщиков. И хотя позже власти отказывались признавать вину полицейского департамента в произошедшем, многие свидетели и СМИ указывали если не на прямое участие полицейских в погроме, то на их преступное бездействие.
Сам Хлебодаров утверждал, что уговаривал гимназистов не ходить на площадь из-за беспорядков, а после лично пытался разнять погромщиков. По итогам расследования комиссии было уволено 23 полицейских.

Екатеринбургских революционеров события на площади подтолкнули к созданию боевой дружины.

«У нас в дружине было 60–70 человек, у эсеров было человек 40–50, а у анархистов человек 18–20. Как мне помнится, соотношение было примерно такое, — указывает Сыромолотов в своих воспоминаниях. — Вооружение эсеров-анархистов было лучше. Железнодорожники имели свою дружину, специально для охраны порядка на железной дороге и в мастерских».

Екатеринбургская епархия в произошедшем винила только социалистов, евреев и городские власти.

Из речи поучения, оглашенного 21 октября 1905 года в Кафедральном соборе епископом Екатеринбургским и Ирбитским Владимиром (Соколовским-Автономовым): «Нарушение религиозной присяги верности царю есть тяжкий грех клятвопреступления, а некоторые из старших учеников носили знамена с надписью «Да здравствует республика, долой царя». Следовательно, многие из среды молодежи тяжко согрешили, и за то бог их наказал… Совершив свою ужасную и беззаконную расправу с крамольниками, разогнав их, народ скоро покаялся и просил меня вместе с пастырями, и притом на Соборной площади, совершить господу богу молебствие. Конечно, между многими тысячами молящихся были только некоторые христиане, виновные в насилиях. Замечал я и благородных, богобоязненных юношей, в молитвенном благочестивом собрании. Между тем местная разнузданная печать презрительно заметила на своих столбцах, что с архиереем молилась только черная сотня да полицейские. Это ложь. Тебя, благоверный народ, молитвенник в покаянии, благодаривший бога за царские милости, тебя русского богоносца, вольнодумные писатели смеют называть черной сотней… Между тем отцы города не объяснили народу истинного смысла манифеста и предоставили судьбу города кривотолкам евреев и социалистов. Мы сами виноваты, что мало внимательны к духовным нуждам народа».

Кроме того, епископ Владимир лично запретил вносить в храмы для отпевания тела погибших на площади.

Действия главы епархии и его выступление перед прихожанами городские власти посчитали опасными и обвинили в «возбуждении вражды одной части общества против другой». Расследование передали в Святейший синод в Санкт-Петербурге, но похоже, что там оно и затерялось.

Епископу вторил и золотопромышленник Козицын. Через месяц после погрома он выпустил многостраничный текст «Правда о событиях 19 октября» в газете «Екатеринбургские епархиальные ведомости»: «Опомнитесь же, господа, и не клевещите на народ. Он не хотел убивать — в этом убеждают нас все обстоятельства дела. Убеждают даже эти две жертвы (погибшие в беспорядках Соловьев и Иванов, — прим. ред.), жертвы совершенно случайные. Рассудим совершенно хладнокровно и согласимся, что если кто и выходил на бойню и имел в виду устроить ее, то это те, в чьих рядах еще накануне ходил лозунг: «вооружайтесь». Те, кто действительно был вооружен, кто произвел в безоружный народ массу выстрелов, лишь по изумительному счастью несмертельных».

Организаторов бойни следствие так и не установило. Однако под суд попали 24 участника погрома.

Они обвинялись в том, что «причинили соединенными силами побои, раны и другие телесные повреждения евреям, учащимся средних и высших учебных заведений и другим лицам». Сторона обвинения считала, что мотивами насилия стали «побуждения, проистекавшие из племенной и религиозной вражды к евреям, а также из экономических отношений на почве невыгодных последствий забастовок и смут». Двое из подсудимых, Беляев и Оболдин, обвинялись в убийстве учащегося Иванова.

Судебное разбирательство длилось всего четыре дня. В итоге суд оправдал 16 обвиняемых, а восемь виновных приговорил к тюремному заключению на срок от 6 до 8 месяцев.

А место трагедии в площадь 1905 года переименовали в 1919 году, когда из Екатеринбурга ушли части белой армии.