[Без права на старость]: кто загоняет беспомощных людей в частные дома смерти
Владельцы частных приютов и домов престарелых Екатеринбурга фиксируют резкое увеличение числа постояльцев. Объясняют это просто: зима близко, и людям хочется провести ее в тепле и уюте, а не на вокзалах и в подъездах, откуда их постоянно гоняют. В таких домах, к слову, живут не только люди без определенного места жительства, но и пенсионеры, которые по разным причинам оказались на улице.
Силовики и другие надзорные органы такие приюты не любят и регулярно их разгоняют. Яркий пример — история «Дома старчества» в переулке Транзитном, которым раньше руководил бывший православный священник Алексей Новожилов.
В особняке, ранее принадлежавшем цыганскому наркобарону, напомним, спецкор 66.ru обнаружил «дом старчества», который больше напоминал концлагерь для стариков: голодные, беспомощные, исхудавшие пожилые люди спали на полу или на металлических кроватях без матрасов, сами помогали больным (как уж могли) и задыхались от заполнившей все помещения вони. После разразившегося скандала стариков госпитализировали, приют Новожилова закрыли, а официальные представили ответственных госструктур заявили: никаких объективных причин для работы подобных частных учреждений в регионе нет, социальные службы, по их словам, способны самостоятельно заботиться о пожилых и беспомощных людях, оказавшихся на улице.
Тем не менее на деле оказалось, что приютить и помочь государство готово и способно, мягко говоря, далеко не всем. После того как силовики возбудили уголовное дело «по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям законодательства», экс-священник Новожилов отказался от обоих своих приютов в Екатеринбурге. В итоге заведение на Автономных Республик закрыли, а приют в Транзитном возглавила бывшая подчиненная Новожилова — Ольга Бахтина. Суд решил, что она должна приостановить работу на месяц, но большинство из обитавших там стариков отказались покидать свой единственный дом. По закону, социальные службы без их согласия никого вывезти не могли, а приставы не могли опечатать дом с людьми внутри. И на всё просто закрыли глаза...
Сегодня в приюте в переулке Транзитном живут 40 человек. Большая часть постояльцев — или инвалиды-колясочники, или люди на костылях, которым нужна постоянная медицинская помощь. Но квалифицированных врачей здесь нет. Помощь этим людям могут оказать только в государственных центрах, но они туда идти не хотят; а если и хотят — не могут попасть. Журналисты Портала 66.ru поговорили с теми, кто по работе постоянно сталкивается с бездомными пенсионерами, и узнали у них, почему старики не идут в государственные центры, предпочитая оставаться в частных приютах с «антисанитарными», по мнению чиновников, условиями.
Немного об обитателях приютов
Сразу уточним: есть несколько типов домов престарелых. Конечно, есть вычищенные частные приюты, куда стариков за определенную сумму в месяц сдают их родственники по каким-либо причинам. Пока за пенсионеров стабильно вносят деньги, те мило живут в таких домах, получая постоянный уход и общаясь со сверстниками.
Но бывает, за кого-то перестают платить, а когда изгнанный из приюта пенсионер возвращается домой — оказывается, что родственники уже давно переехали, оставив его ни с чем. Иногда еще во время пребывания пенсионера в частном доме престарелых, куда не нужно предоставлять оригинал паспорта, нерадивая родня выписывает его из квартиры и продает ее.
В итоге у старика остается три варианта. Первый: на свою пенсию продолжать жить в частном приюте. Согласно статистическим данным, средняя пенсия в Свердловской области составляет 13 600 руб., а ценник в частном приюте варьируется от 500 до 1500 руб. за сутки. То есть месячное проживание в самом дешевом пансионате обойдется в 15 тыс. руб. Пенсии может попросту не хватить, и тогда второй вариант — отправиться на улицу.
Еще можно получить место в государственном пансионате — это кажется наиболее логичным и правильным. Но в реальности чаще всего получается иначе, и люди с улицы оказываются в другом виде частного приюта: доме престарелых, где можно жить бесплатно или за 75% от пенсии (если она есть).
В госучреждения не попасть
В Министерстве социальной политики Свердловской области Порталу 66.ru рассказали, что на территории Екатеринбурга работает четыре государственных учреждения социального обслуживания населения, рассчитанные в сумме на 1115 человек. Кроме того, около 500 мест есть в центрах социального обслуживания населения. В большинстве вышеперечисленных учреждений жить можно полгода. Очередей, утверждают в Минсоцполитики, в эти заведения нет, но чтобы туда попасть, необходимо предоставить:
- документ, удостоверяющий личность;
- справку с места жительства с указанием состава семьи;
- заключение об отсутствии медицинских противопоказаний, по которым человеку может быть отказано в предоставлении социальных услуг;
- медицинскую карту;
- справку, что человек не псих;
- пачку документов, если человек — инвалид.
Впрочем, и те, кто там оказывается, оттуда очень быстро убегают. Людям не нравится жить посреди поля, в 20 км от населенных пунктов (которые им нужны, чтобы купить сигарет, да самого простого печенья к чаю).
По словам нынешней хозяйки «Дома старчества» Ольги (доставшегося ей в наследство от Новожилова), после того как в апреле из ее приюта увезли в государственные учреждения 15 человек, через две недели ей звонили из разных городов и спрашивали: «Почему мужчина, которого мы вам отдали, сейчас на такой-то помойке копается?» Ответить Ольге, по ее словам, на это было нечего. От нее же их увезли под надзор государства — и она за них уже не в ответе.
По словам бомжей, которые прошли через государственные приюты, а теперь живут в «Доме старчества», возвращаться они туда не хотят. Как они рассказали корреспондентам 66.ru, единственное, чего им сейчас не хватает, — постоянного медицинского ухода.
«И здесь, и там — одинаково, но тут душевней», — рассказал один из бывших постояльцев госцентра. Другой дополнил: «А мне там нехорошо было: там все бухают, а потом барагозят, а мне, непьющему, с ними вообще нехорошо». Кроме того, все полгода, которые он прожил в госприюте, ему ни разу не давали подстричь бороду и ногти. «Ну не доверяют там людям колюще-режущие предметы», — объясняет мужчина.
Бомжи, впрочем, могут ночевать в «Доме ночного пребывания» на улице Машинной. Но есть одно но: ты можешь там поспать, но утром тебя попросят пойти погулять до следующей ночи. Ночевка там стоит недорого, около 50 руб. Но и эти деньги тоже надо где-то постоянно брать.
«А откуда люди тогда берутся в госучреждениях? Их что, на улице собирают?»
Многие помнят историю бабушки из Казани, которую в январе этого года обнаружили в своем подъезде жители дома №102 на улице Селькоровской. В столице Урала женщина оказалась, когда пыталась добраться до Башкортостана, но ее ссадили с поезда за пьянство. Женщина переночевала в подъезде, но на утро, когда ее должны были везти на прием к мэру Екатеринбурга Евгению Ройзману 1 , она пропала. Оказалось, что пожилая женщина в очередной раз пыталась сесть на поезд и уехать в сторону Казани. Но у нее не было билета, ее снова сняли с поезда и доставили в отдел полиции, а оттуда — в больницу. История закончилась тем, что помощник мэра Степан Чиганцев отправил бабушку в частный приют.
Степан объяснил Порталу 66.ru, почему он сделал именно так. По его словам, когда он приехал за женщиной в больницу, там никто не знал, что с ней делать.
Степан Чиганцев, помощник мэра Екатеринбурга:
— Полицейские отправляют таких людей в больницы, а те, если показаний к госпитализации нет, выставляют их на улицу. «Мы не знаем, что с ними делать, к нам таких каждый день привозят», — говорят врачи. Я не понимаю: если никто в эти государственные центры народ не отправляет, откуда они к себе людей-то берут? Сами ходят по улице подбирают, что ли?
На приемы к Ройзману, по словам Степана, часто приходят обездоленные, которым некуда идти. И большинство из них направляют не в государственные центры, а к общественнику Юрию Потапенко, который помогает бездомным. У него есть возможность помочь не только работой, но и оформить временную регистрацию.
Проблема, по мнению Степана, заключается в том, что непосредственно городских приютов в Екатеринбурге вообще нет как таковых. Еще во времена Чернецкого и Росселя у города забрали все полномочия по социальной сфере. В законе сейчас четко прописано, что социальная помощь — это не обязанность города, а его право. Может — занимается, нет — так нет. А у города денег на это нет.
Кроме того, полиции Екатеринбурга и муниципальным больницам сложно выстроить систему взаимосвязи с областным министерством, утверждает Степан. Потому что это разные уровни власти, подчиняющиеся разным людям. Из-за этих чиновничьих недоговоренностей люди и идут в частные дома престарелых.
Сейчас в России нет стандартов, где было бы сказано, что, если у вас под одной крышей живут десять человек — на них должны приходиться две-три медицинские сестры и одна сиделка. И пока такие стандарты не приняты, любую квартиру или дом можно назвать социальной гостиницей или приютом, принимать там людей с тяжелыми расстройствами, формально не нарушая закон. Ведь для того чтобы оказать социальную услугу, дать человеку крышу над головой, принести еду, отвезти в театр или погулять с ним в парке, лицензия не нужна.
Если посмотреть на опыт закрытия таких учреждений по стране, то большинство таких попыток — неудачные. Прокуратура приходит только по жалобе, а жалуются редко. Но даже если прокуратура и выносит предписание о необходимости прекратить деятельность этого частного предприятия, то закрывается одно юридическое лицо и открывается новое. А поскольку оно новое, прийти с проверкой туда нельзя, пока на него нет жалоб.
Честно говоря, практически все частные приюты нарушают тысячу и один закон. Но все эти сумасшедшие правила на нестабильные и скудные пожертвования и на пенсии тех, кто там живет, просто не соблюсти.
На наш вопрос Ольге, хозяйке приюта в переулке Транзитном, зачем ей все эти беды и проблемы, она с удивлением отвечает: «А что, я должна была их бросить, как Новожилов?»
Ольга, хозяйка «Дома старчества»:
— Вот я сейчас встану и уйду — вы с ними что будете делать? Я вот у минсоцполитики спрашивала, нормально ли то, что у меня зарплата 10 тысяч рублей, а бед вон сколько? А они мне ответили: значит, мне это надо. А вот почему им это не надо — я не понимаю.
