«Обычный потребительский экстремизм». Директор эльмашевского автосервиса объяснил, за что он избил юриста Волкова

Крутой поворот в истории с избиением юриста Ивана Волкова и журналистов телекомпании «Ермак»: чисто хозяйственный спор между клиентом и автосервисом по несостоявшейся сделке превратился в «политическую статью», и директору «АвтоМасстера» Борису Лущикову теперь грозит до шести лет лишения свободы. Но самое любопытное — что вовсе не за нанесение побоев юристу Ивану Волкову, а за воспрепятствование законной деятельности журналистов.

Напомним, в середине июня екатеринбургские СМИ облетела история с избиением юриста Ивана Волкова, пытавшегося забрать из сервиса отремонтированную машину своей супруги. По растиражированной версии, сотрудники автосервиса якобы вымогали с клиента дополнительные деньги. По ходу разбирательств, к которым юрист подключил журналистов компании «Ермак», сам он и съемочная группа были избиты, а сотрудники сервиса едва не подались в бега. Корреспонденту Портала 66.ru удалось встретиться с Борисом Лущиковым и выслушать его версию событий. Как и ожидалось, все было с точностью до наоборот.

— Давайте начнем с начала. Расскажите, как долго вы знакомы с Иваном Волковым.
— Года полтора или два. Все это время он общался с менеджерами нашего сервиса, лично же с ним я познакомился в минувшем июне. До этого никаких проблем между нами не возникало. Он оплачивал все вовремя и всегда с помощью банковской карты. В мае или июне мы выполнили для него последний заказ на 1982 рубля, который он, как всегда, оплатил безналом (это я специально подчеркиваю, и вы дальше поймете почему). Так вот, как только он оплатил заказ, сразу начал обсуждать следующий. Он попросил подыскать ему запчасти, и наши менеджеры приняли заявку в работу. Поскольку он наш постоянный клиент, он знает порядок составления документов: клиент делает заявку, мы составляем заказ-наряд, уточняя, будет ли он вносить аванс, и если да, то какую сумму. Волков отвечает: «Буду. Аванс — 15 тыс. руб.». Менеджер вписывает все в заказ-наряд, распечатывает, подписывает со своей стороны, подает ему — и тут он просто забирает бумагу и заявляет, что подаст на нас в суд!

— Что в бланке заказа?
— Только запчасти — и всё. Работ не предусмотрено, поскольку до поступления запчастей мы машины на ремонт не ставим — это же понятно.

— А чек об оплате?
— Нет у него никакого чека. Только строчка в бланке заказа. И вот 15 июня он пришел к нам в сопровождении юриста и, размахивая этой бумажкой, заявил претензию на сумму 28 тыс. руб. Я, естественно, отвечаю, что если вы чем-то не довольны — подавайте в суд. Учитывая предысторию, я отказался подписывать претензию и посоветовал ему направить ее почтой. Он же юрист и прекрасно понимает, что такая форма отношений вполне естественна: хочешь официально — делай официально. Ну и мне не хотелось клиенту, желающему поругаться на ровном месте, создавать для этого еще и идеальные условия. Это же обыкновенный потребительский экстремизм. Я, говорит, на вас жаловаться буду. Ну и пожалуйста, это ваше право: хотите жаловаться — жалуйтесь. И тут Волков говорит: «Я сейчас вызову полицию». — «Зачем?» — «Вы удерживаете мою машину!» — «Да Бог с вами, машина же на площадке стоит — забирайте».

— И Волков вызывает полицию...
— Да. Причем времени уже около 19:20, то есть конец рабочего дня, мы начинаем закрывать сервис. Выходим на улицу, еще несколько минут беседуем с ним и расходимся. И тут подъезжает наряд полиции. Я действительно уже уходил домой, но что убегал — это неправда. Волков снимает все это на телефон и заявляет полицейским, что я его избил. Оказывается, полиция-то именно из-за этого и прибыла! Но в этот раз мы встречались вшестером: я, начальник ремонтной зоны, менеджер по приему, менеджер по запчастям, Волков, его юрист. Кто кого избивал, я понять не могу.

— Погодите. Но драка ведь произошла позже. Или вы хотите сказать, что он уже тогда пришел к вам в синяках?
— Нет. Эта встреча была 15 июня, а синяки у него появились 28 июля — через полтора месяца! Ну а тем вечером полицейские попросили у меня документы, коих у меня при себе не оказалось, поэтому они предложили проехать в участок, но причину назвать отказались. Волков все это время снимал мое «задержание» на сотовый телефон, и я у него из рук его выбил, потому что он снимал без моего согласия. Это его завело, он начал выкрикивать в мой адрес оскорбления. Полиция, кстати, никак на это не отреагировала. Более того, прибывший капитан полиции почему-то поздоровался с ним за руку. Не странно ли? Итак, меня отвозят в отделение на Шефской и берут объяснение: бил я его или нет.

— То есть вы утверждаете, что Иван Волков написал заявление об избиении еще до того, как вы его, собственно, побили?
— В том-то и дело, что заявления об избиении от него не было! Ведь всем же известно, что если человек вызывает полицию, да тем более по факту избиения, то он и сам тут же дает показания, а Волкова-то в полиции не было. И никаких показаний он не давал. Я в своих объяснениях сказал, что это хозяйственная сделка и должна рассматриваться в суде. Но похоже, что мои объяснения (в которых не было ни драки, ни побоев) полицейских не устроили. И тут происходит любопытная вещь: меня стала пытать уже целая группа дознавателей — это вообще нонсенс!

— А машину Волкова вы зачем удерживали?
— Не удерживали! Еще 15 июня, когда закрыли с ним последнюю сделку, ему вернули и ключи, и машину. Она стояла на площадке перед автосервисом. Но как мы можем заставить человека ее забрать, если он сам того не хочет? Но вот с 15 на 16 июня, около двух часов ночи, он все же выкатил ее с территории сервиса, но в присутствии полиции, чтобы под протокол оформить ее мнимое удержание.

— Забрал машину — и что дальше?
— Спустя недели две, где-то 30 июня, он вновь явился к нам, но уже в сопровождении съемочной группы «Четвертого канала». Обращаю ваше внимание, что репортеры пришли с редакционными бейджами, с брендированной камерой и ветрозащитой на микрофоне — в общем, сразу видно — «Четвертый канал». Зашли, хотя и без предупреждения, но вежливо, без криков и ругательств. Волков расположился в комнате приема клиентов, напротив наших менеджеров, корреспондент начал задавать сотрудникам вопросы, получил исчерпывающие ответы, после чего съемочная группа откланялась. И в тот же день по «Четверке» вышел сюжет, но без интервью с менеджерами, а смонтированный из сделанной Волковым видеозаписи с моим «задержанием», в котором он уже тогда заявил, что его избили. Дальше этот ролик стал муссироваться в других СМИ.

— Ясно. Давайте перейдем к драке...
— Это произошло 28 июля, спустя месяц после последнего визита с телевизионщиками. После обеда я возвращаюсь в сервис и встречаю Ивана Волкова в сопровождении двух молодых людей с предметом, похожим на видеокамеру. Ну, пришли и пришли. Вхожу в здание. Волков меня обгоняет, отталкивает, проходит вперед. Сзади подпирают два неизвестных человека, которые не представились и по виду которых вообще невозможно догадаться о принадлежности их к журналистам или сотрудникам какой бы то ни было телекомпании. Оттолкнув меня, Волков встал на пути. Парень-то он повыше и поздоровее — ну не драться же мне с ним. Я тоже остановился. Он снова запел старую песню: отдайте аванс, верните ключи, отдайте машину...

— Стоп. Вы говорили, что к этому моменту его машины у вас уже не было.
— Да! Это была просто работа на камеру! Я ответил, что если есть у вас замечания — обращайтесь в суд. Обхожу его и иду к себе в кабинет, он за мной с этими неизвестными. Я объяснил им, что здесь частная территория и что съемка запрещена, а им пофиг! Все равно прут и делают вид, что снимают. Я открываю дверь в свой кабинет, а Волков подставляет ногу — не дает открывать, сыплет ругательствами и начинает драку, ударив меня в грудь. Ну тут я уже не вытерпел: в моем здании, у моего кабинета он бьет меня в грудь! Да я тебе что, мальчик для битья? Ну и дал ему в ответ... В это время человек с предметом, похожим на камеру, вместо того чтобы продолжать делать вид, что снимает, стал вдруг тоже выкрикивать ругательства в мой адрес, подзадоривать Волкова, а потом и нападать на меня — то сбоку, то сзади. А я один, между прочим, против троих.

— То есть журналистами «Ермака» они не представились?
— Нет! Это когда уже началось выяснение отношений, вот тут они начали что-то лопотать про то, что они с телеканала. Понимаете? Я их резонно спрашиваю: а что ж вы раньше не представились, что ж вы тогда съемку не согласовали? Да и в любом случае я имею право настаивать на прекращении съемки. Короче, пофиг им все. Начинается потасовка — втроем против одного.

— Почему полицию не вызвали?
— Да ну как-то не до того было. Да и не могу сказать, что они по мне катком проехали. Просто он меня стукнул, я в ответ стукнул, ну покричали друг на друга. Потом мой сын вмешался, пытаясь сдержать Волкова, за что получил черепно-мозговую травму (у нас документы есть). А полиция, кстати, была! И, как всегда, ее сам Волков вызвал. Причем он даже не по телефону позвонил, а сбегал по коридору и громко крикнул: «Полиция!» И наряд тут как тут! Ну скажите, как такое совпадение возможно? Да потому что от начала и до конца это была инсценировка! Они пришли не снимать, а пришли для конфликта, и он этот конфликт создал. Ему это и нужно было.

— Ну вот, пришла полиция, почему вы встречное заявление не написали?
— Вы еще главного не слышали. Так вот, после криков «полиция, полиция!» он вернулся с газовым баллончиком и стал нас с сыном поливать едким газом. И этого нигде в СМИ до сих пор не было! Причем это был не какой-то там обычный маленький баллончик из свободной продажи, а большой баллон из арсенала спецсредств МВД. К слову, газ приравнен к холодному оружию. Но момент самообороны уже закончился, рукоприкладство прекратилось, и на него никто больше не нападал, а поливал он хорошо. Все 800 «квадратов» отравил, а там, между прочим, детский центр, занимающий большую часть здания! То есть Волков применил газ в помещении, где находились дети! К счастью, они не пострадали и вместе с десятками сотрудников здания выбежали на свежий воздух, на улицу. Нам с сыном струей Волков попал прямо в лицо, и мы, с трудом собравшись с силами, собрались умыться, но он продолжал нас поливать и по пути в умывалку!

— У вас в здании есть видеокамеры? Сохранились записи инцидента?
— У нас все изъяли при обыске сотрудники Следственного комитета. Все системные блоки, а камеру вообще с потолка вырвали. Но у нас очень много свидетелей из числа посетителей и арендаторов, которые видели, как все происходило на самом деле. И газа он набрызгал столько, что десятки человек были вынуждены покинуть здание и выйти на улицу. Даже он сам, конечно, тоже пострадал от газа: посмотрите на фотографии, которые он разместил в «Фейсбуке»: у него у самого глаза в слезах. И после этого нам с сыном вменяют в вину, будто мы захватили камеру!
Кстати, основная причина возбуждения уголовного дела — воспрепятствование законной журналистской деятельности. Извините, в чем же воспрепятствование заключалось? В том, что я не разрешил съемку на территории своего частного предприятия? Разве я не имею права на это? А как же мои попранные конституционные права?

— Как события развивались дальше?
— В тот день, 28 июля, в сервис больше никого не пускали. Здание заблокировали. Приехали два наряда вневедомственной охраны, ППС, СКР и даже СОБР приезжал! Но никто никаких документов о проведении следственных действий не представил и, естественно, никто им здание не открыл. На следующий день, 29-го числа, в полдень приезжает Следственный комитет. Следователь берет и срезает обшивку со стула в комнате ожидания. Я спрашиваю: для чего? Капитан СКР Елена Казанцева отвечает, что «к вечеру мы тут вообще все разбомбим». В этот раз прибыли: начальник участковых Орджоникидзевского района, наряд ППС, офицеры СКР и даже целый замначальника СКР по Орджоникидзевскому району Вячеслав Бабушкин! Для рядового обыска это просто нонсенс! Я их прошу показать хоть один документ о проведении следственных действий, а у них его нет! И вот в этот день, 29-го числа, в 12 дня меня увозят в Следственный комитет и пытаются взять показания. Я отказываюсь говорить без адвоката, на этом диалог заканчивается.

— Что дальше?
— Вечером 29 июля, около 18 часов, сотрудники закрыли помещение, и следователь СКР через окно проник в здание. Что само по себе уже преступление. Он находился там один, без понятых. Свернул камеру наблюдения в кабинете, два телефонных аппарата прихватил. А потом следователи взломали дверь, вошли в здание и пять часов (!) в здании, где детский центр, устраивают вакханалию!

— У вас раньше не было проблем с полицией или с конкурентами?
— Действительно, возникают такие мысли. Не исключаю, что в нашем околотке мы для конкурентов как бельмо на глазу. Вполне возможно, но это может быть любая компания, мастерская или дилер, которым мы перешли дорогу. Возможно, как-то они сошлись, но доказательств, конечно, нет.

— Продолжайте.
— С 29 до 30 июля меня продержали на Фрунзе, 74. Причем закрыли по статье (внимание) за воспрепятствование деятельности журналистов, да еще с причинением ущерба! Сержанты, которые шмонают там всех, когда в камеру заводили — говорили: этот по «политической». Ну это же смешно, вы понимаете? Начав с чисто хозяйственного конфликта, я вдруг оказался в ИВС по политической статье! Волков на следующий день, кстати, должен был подавать документы в избирком на регистрацию кандидатом.

— А что с камерой?
— Я не знаю, никто мне ее не показывал. Ну да, был предмет, похожий на камеру, но камера ли это была, я понятия не имею. Когда эксцесс случился, она упала, но кто ее уронил, почему — знать не хочу. Она мне даром не нужна, я ее не бил и вообще не трогал.

— Вы упомянули об обысках и выемках. Что изъяли следователи?
— Изъяты компьютеры, сотовые телефоны и три сейфа. Причем один из сейфов был замурован в стене — они его ломиком выломали. Объясняют тем, что мы якобы препятствовали следственным действиям. Но препятствовали-то мы именно потому, что никаких постановлений о следственных мероприятиях ни мне, ни сотрудникам следователи не предъявили! Документы о возбуждении уголовного дела я увидел спустя лишь четыре часа после взлома здания. Понимаете? На тот момент адвокат меня уже освободил, и я прибыл к себе на место обысков и предлагал следователям добровольно открыть сейфы, ничего не ломая и оставив их на месте. Нам ведь завтра уже бизнесом заниматься, клиенты ждут. Нет, говорят, мы уже протокол выемки составили. Скотчем обмотали и увезли.

— Даже не опечатали?
— Да! В том-то и дело, что обмотали скотчем, тиснув лишь печать Следственного комитета, но без подписей понятых! И после того как адвокат добился все-таки встречи со следователем, они поняли, что совершили две больших ошибки. Во-первых, незаконно задержали меня на двое суток, хотя я не скрывался и личность моя была установлена. Во-вторых, не поставили подписей понятых на опечатанных сейфах. Я этого вскрытия страшно боялся, потому что без меня туда могли подкинуть все что угодно и потом разыграть перед нами сценку первичного вскрытия. Кстати, следователь Кадцын препятствовал адвокату фотографировать сейфы до вскрытия именно потому, что подписей понятых там не было. Вот, говорят, я препятствовал следственным действиям, но ведь я же добровольно согласился и на проведение обыска в моей квартире, куда мы поехали сразу после моего освобождения из ИВС.

— Что искали?
— Да камеру! Камеру якобы телевизионщика, которую я якобы разбил! Само собой, никакой камеры у меня нет.

Текст и фото: Максим Фадейков для 66.ru