27 июля 2012, 18:20

Владислав Ковалев: Преподаватель Медакадемии не могла унести бочки с эмбрионами

Владислав Ковалев: Преподаватель Медакадемии не могла унести бочки с эмбрионами
Фото: Елена Елисеева
Директор НИИ ОММ Росмедтехнологий рассказал, кто и зачем в Екатеринбурге проводит исследования человеческих эмбрионов и как 248 плодов могли оказаться под Невьянском.

Несколько дней назад в лесу под Невьянском были найдены четыре 50-литровых пластиковых канистры, в которых находились 248 эмбрионов. Примерный возраст — 22–26-я недели беременности. Сотрудники полиции выдвинули несколько версий того, каким образом они могли там оказаться. Согласно одной из них, плоды использовались для научных исследований, а затем их просто выбросили. Корреспондент Портала 66.ru решил разобраться, кто, где и зачем проводит исследования биоматериалов в Екатеринбурге и насколько реальна версия полиции, согласно которой от плодов таким образом могла избавиться сотрудница Уральской медицинской академии. Для этого мы обратились к человеку, который знает все об исследованиях эмбрионов, — директору ФГУ «НИИ ОММ Росмедтехнологий», профессору, доктору медицинских наук Владиславу Ковалеву.

— Сейчас полиция проверяет версию о том, что найденные под Невьянском плоды использовались для научных исследований. Началась проверка в Медицинской академии. В частности, под подозрение попала некая сотрудница, которая была уволена и, уходя, якобы забрала с собой часть биоматериала…
— Я не могу поверить в то, что женщина могла унести четыре бочки с плодами. В таком объеме это невозможно. Это какая-то фантастика. Конечно, в мире науки бывает всякое. Ученые — люди неоднозначные. То, что произошло, серьезное нарушение этических норм. Я не думаю, что врач, научный сотрудник, сотрудник Уральской государственной медицинской академии мог просто взять и вывезти биоматериал. Биологические материалы могли быть переданы на кафедру, но не лично сотруднику. Кафедра нормальной анатомии — хорошая кафедра, которая обладает очень серьезной базой. В стеклянных колбах там хранятся эмбрионы и другие ткани. Между прочим, там и трупы хранятся. Все это необходимо для учебного процесса. Скорее всего, произошло какое-то недоразумение. Не исключено, что это мог сделать какой-то совершенно посторонний человек, чтобы избавиться от накопившегося и уже не используемого материала. Просто взял и выбросил. Скорее всего, он вообще никакого отношения к медицине не имеет. Какой-нибудь водитель или грузчик… Я не верю, что медицинский работник мог так поступить.

— Но если следовать этой версии, можно ли было содержать такой биоматериал в домашних условиях, вне кафедры нормальной анатомии Медицинской академии?
— Если плоды были погружены в формалин, то с ними ничего не произойдет. Но формалин — это вещество, обладающее сильным, неприятным запахом. Держать его в домашних условиях невозможно. Кроме того, препараты с различными анатомическими объектами должны быть упакованы в специальные герметичные емкости. Если не будет соблюдаться это условие, то вещество начнет испаряться.

«Во всех крупных больницах есть патоморфологические отделения: в Свердловской областной клинической больнице №1, в городской клинической больнице №40. У нас много лабораторий, которые имеют право заниматься исследованиями».

— Найденные плоды были обработаны формалином. Как это влияет на качество биоматериала при его дальнейшем исследовании?
— Это приводит к изменению материала, но если его не обработать, то он начинает гнить, разлагаться. Обработка не мешает тому, чтобы в дальнейшем исследовать плоды. Изменения, которые происходят с живыми биологическими тканями после консервации, совершенно нормальны. Это обычная практика. Это не мумификация. Можно исследовать биоматериал дальше.

— Где в Екатеринбурге могут проводиться исследования биоматериалов, в частности, плодов? Какие исследования проводятся у вас?
— Прямых исследований над эмбрионами, над плодами у нас не проводится, но у нас есть лицензия на патоморфологические исследования, которые включают в том числе и исследования, связанные с биоматериалами. Также в городе существует областное патолого-анатомическое бюро, где могут проводить исследования биоматериалов. Есть бюро судебно-медицинской экспертизы, которое тоже этим занимается, но только в криминальных случаях. Во всех крупных больницах есть патоморфологические отделения: в Свердловской областной клинической больнице №1, в городской клинической больнице №40. У нас много лабораторий, которые имеют право заниматься исследованиями. Раньше, насколько я знаю, в Екатеринбурге существовало распоряжение о том, чтобы все исследования биологических материалов (проще говоря, выкидышей и плацент) были централизованы в патоморфологической лаборатории 9-й больницы. Долгие годы в детской больнице №9 занимались этими исследованиями. У них накопился огромный материал. Не исключено, что у них есть отношения с кафедрой Медицинской академии и они берут там материал для своих научных исследований. На кафедре Медакадемии тоже такие исследования проводят.

«В Медакадемии должны были вернуть биоматериал туда, откуда они его забрали для исследований».

— Чтобы избавиться от ненужных материалов, больницы заключают договоры с компаниями, занимающимися утилизацией. Как в этом случае должны поступать в учебных учреждениях, где проводятся исследования на биоматериалах, и как поступаете вы?
— Мы тоже заключаем договор на утилизацию. У нас не только плоды, эмбрионы, у нас есть и операционный материал (когда удаляется орган). Утилизация происходит в соответствии с распоряжениями Роспотребнадзора. Материалы упаковываются в цветотару, потом передаются специальной организации, занимающейся утилизацией. У Медицинской академии самой по себе никаких медицинских отходов класса «Б» не возникает. У них нет клиники, они не проводят операции. Я думаю, что таких договоров у них просто нет. Их кафедры хирургии, акушерства и гинекологии находятся на базах больниц, где работают сотрудники Медакадемии. И у этих больниц точно есть договоры с организациями, которые занимаются утилизацией. В Медакадемии должны были вернуть биоматериал туда, откуда они его забрали для исследований. Например, если взяли из 9-й больницы, то должны были туда и вернуть. А больница, в соответствии со своим договором, должна была биоматериалы утилизировать. Вот и все.

— С какой целью исследуют плоды в нашем городе?
— У нас проводятся генетические исследования. Благодаря этим исследованиям мы начинаем понимать глубинные механизмы формирования заболеваний, которые возникают при беременности и затем сопровождают человека всю его жизнь. Генетика — это общебиологическая наука. В той части, в которой она касается акушерства, гинекологии, нам генетика интересна. Мы видим, что значительная часть проблем, возникающих при беременности, во время родов, связаны с генетическими проблемами. У нас сейчас большая часть научно-исследовательских работ, которые ведутся в институте. Их около 60, на 80% они проводятся с использованием генетических методов диагностики. И есть определенные результаты. Если мы занимаемся лечением женщин, страдающих привычным невынашиванием беременности, то они у нас, как правило, все обследуются на генетические изменения, полиморфизм генов. Выявив межгенные взаимоотношения, мы можем предотвратить влияние генетических изменений в течение беременности, и женщины вынашивают нормально. Также у нас проводятся генетические исследования в области вспомогательных и продуктивных технологий («дети из пробирок»).

«Женщина при поступлении подписывает согласие, в котором указано, что биологический материал, который будет получен, подвергнут исследованию. После этого ей выдается патоморфологическое заключение о том, какое заболевание вызвало гибель ребенка».

— Могли ли в Медакадемии проводить исследования плодов, чтобы использовать потом их результаты в коммерческих целях для создания омолаживающей косметики?
— Биоматериалы также исследуют и в области косметологии. Я знаю, что пытались делать экстракты из плаценты, но ни к чему хорошему это не привело. Здесь речь идет о стволовых клетках. Но к исследованиям в Медицинской академии это точно не имеет никакого отношения, потому что стволовые клетки — это живая ткань, которую можно сохранить и в дальнейшем развивать.

— Кто выдает разрешение на проведение таких исследований?
— Росздравнадзор. Такие научные исследования, безусловно, необходимы. Не всегда понятно, почему возникают те или иные осложнения при беременности, как регулируется течение беременности и как лечить осложнения, которые заканчиваются неблагоприятно и для матери, и для плода.

— Откуда вы берете биоматериалы для исследований?
— К нам поступают пациентки, мы их обследуем. Для генетических исследований в подавляющем большинстве случаев нужен соскоб с внутренней стороны щеки. Это тоже биологический материал. Если по каким-то причинам беременность перестает развиваться, плод погибает, беременность удаляется, и мы начинаем исследовать этот материал. Женщина при поступлении подписывает согласие, в котором указано, что биологический материал, который будет получен, подвергнут исследованию. После этого женщине выдается патоморфологическое заключение о том, какое заболевание вызвало гибель ребенка, какие изменения происходили в плаценте. На основании этого заключения она может строить дальнейшие планы о рождении детей.

«В нашем музее есть экспонат, где у плода одно туловище, но две головы. Такие пороки встречаются редко: один случай на 60 тысяч родов, один случай в год в Свердловской области».

— Сейчас в институте ведется исследование биоматериалов?
— Сейчас пора отпусков, клиники и институты закрыты. Исследования возобновятся в начале августа. Наши научные сотрудники используют материалы, полученные на базе института, также для написания своих научных работ. У нас проходит достаточно большое количество родов, бывают и выкидыши. Институт специализируется на оказании помощи при тяжелой патологии беременности и преждевременных родах. У нас рождаются дети с массой тела и 500 гр, иногда меньше. Объем биологического материала, который мы исследуем, достаточно большой: и пуповины, и плаценты, и плоды. Всего в лаборатории работают четыре патоморфолога, а также средний медицинский персонал. Это порядка десяти человек.

— У вас есть музей в отделении патоморфологии. Что необычного в этих биоматериалах?
— Мы показываем плоды с различными пороками развития студентам. В коллекции около сотни экспонатов. Например, сиамские близнецы — неразделившиеся плоды. Есть экспонат, где одно туловище, но две головы. Такие пороки встречаются редко: один случай на 60 тысяч родов, один случай в год в Свердловской области, 10-20 случаев по всей России. Исследования плодов нужны как раз для того, чтобы понять, почему это происходит.

Елена Елисеева
Чтобы получать лучшие материалы дня, недели, месяца, подписывайтесь на наш канал. Здесь мы добавляем смысла каждой новости.