Посмертно и против воли. Зачем наследники Маркеса издали книгу, которую он просил уничтожить
В предисловии сыновья Маркеса — Родриго и Гонсало Гарсиа Барча — вспоминают слова писателя: «Эта книга никуда не годится. Ее нужно уничтожить» и признаются, что не стали этого делать. Десять лет спустя они перечитали текст и решили его опубликовать. «Мы совершили предательство: поставили на первое место удовольствие будущих читателей и пренебрегли прочими соображениями, — пишут братья. — Если читатели оценят книгу, [отец], возможно, нас простит. Мы на это надеемся».
Дарья Синицына говорит, что книгу Маркеса ждет вся Латинская Америка, но если бы ее уничтожили, читатели ничего бы не потеряли.
Назад в пятидесятые
Дарья Синицына: «Если бы книга мне не понравилась, я бы не стала переводить».
— Почему перевод последней книги Маркеса предложили вам?
— Я уже переводила для издательства АСТ «Шалую листву» и «Осень патриарха» Маркеса. Когда там решили опубликовать «Увидимся в августе», из редакции прислали файл с текстом, чтобы я прочитала и сказала, интересно мне это или нет. Тогда еще мало кто знал о планах сыновей Маркеса запустить его последнюю книгу в печать.
— Вы не были уверены, что возьметесь за эту работу?
— Если бы книга мне не понравилась, я бы не стала переводить. Предыдущий роман Маркеса «Вспоминая моих грустных шлюх», изданный в 2004 году, не произвел на меня впечатления. Уже потому, что идею он позаимствовал из книги японского писателя Ясунари Кавабата «Дом спящих красавиц», и сама история отношений пожилого господина с 12-летней девочкой из борделя — не самое приятное чтение. Тот же мотив можно встретить и в романе «Любовь во время чумы», где одна из любовниц состарившегося главного героя — школьница, и в других романах.
— Роман вам понравился?
— Сначала я опасалась новых «печальных шлюх», но этот текст намного лучше. Его сложно назвать романом — это скорее повесть или длинный рассказ. В готовой книге 160 страниц, и то за счет крупного шрифта. С переводом я справилась за неделю. Изначально Маркес планировал роман из пяти частей, объединенных главным персонажем. Еще в 1999 году он прочел первую часть «Увидимся в августе» на форуме литераторов в Мадриде. По разным причинам работа над рукописью откладывалась — Маркес выпускал мемуары, готовил юбилейное издание «Ста лет одиночества», дописывал другую повесть, боролся с онкологическим заболеванием и проблемами с памятью. В итоге он отказался от этого текста и завещал его уничтожить.
Габриэль Гарсиа Маркес с сыновьями
— Как вы думаете, почему?
— Наверное, деньги стали заканчиваться. Или подумали, что будет эффектно вынуть кролика из шляпы через десять лет после смерти автора. Маркеса уже нет с нами, а тут еще что-то нашлось почитать. Кто знает, может, через десять лет отыщут еще одну рукопись.
— Вы считаете, сыновья поступили правильно?
— Нет однозначного ответа. С одной стороны, зачем перечить покойнику — это не очень хорошо. С другой, имеет ли право человек, создавший великие тексты, считать, что только он один может ими распоряжаться? Книги Маркеса стали достоянием человечества. Сам себе он уже не принадлежит — возможно, они правы.
— Это уже традиция, что книги умерших авторов публикуют против их воли?
— Самый известный пример — Франц Кафка. Он не хотел, чтобы его рукописи печатали. Макс Брод — друг и душеприказчик Кафки — поступил по-своему. Из латиноамериканских писателей я бы назвала мексиканца Хуана Рульфо. Это культовый автор, опубликовавший при жизни один роман и сборник рассказов. Он много рефлексировал, сомневался в себе, сжигал рукописи. После его смерти семья издала все, что лежало в черновиках, но, в отличие от Кафки, посмертные публикации наших представлений о нем не изменили. В случае с Маркесом последняя книга тоже ничего не меняет. Но теперь у читателей есть еще и такой текст.
— Стоило ли тогда ее издавать?
— С экономической точки зрения — да, для тех, кто обладает правами на рукопись. В остальных смыслах — не обязательно.
Денис Драгунский: «Пока писатель жив, он сам распоряжается своими произведениями. После его смерти они становятся достоянием культуры».
— Вопрос выполнения посмертных желаний, они же «последняя воля», — прост, когда он касается бытовых вещей, хотя и тут бывает, что завещание можно оспорить. Но этот вопрос сложен, когда касается писателей. С одной стороны, священная «воля покойного», с другой — интересы культурного достояния человечества, к которому, безо всякого сомнения, относятся сочинения писателей. Писателей и великих, и, представьте себе, скромного разряда. Тут случаются парадоксы: если бы Макс Брод не нарушил завещание Франца Кафки и не опубликовал его «Процесс», «Замок», «Америку» и множество новелл и притч, то Кафка остался бы писателем третьего ряда, мало кому известным — хотя и небездарным — автором нескольких рассказов, интересных скорее литературоведам, чем широкому читателю. Однако после такого ужасного, вероломного и безнравственного поступка Макса Брода Кафка стал мировым классиком, и само его имя стало нарицательным для обозначения социально-психологических кошмаров.
Так что Брод, разумеется, поступил правильно.
Правильно поступили наследники и Набокова, и Маркеса.
Вот странная, быть может, параллель. Человек дает другому лицу доверенность на распоряжение своим имуществом и своими вкладами в банке. Но когда доверитель умирает, доверенность в ту же минуту утрачивает силу. Мне кажется, в литературе дело обстоит — должно обстоять — примерно так же. Пока писатель жив, он сам распоряжается своими произведениями. После его смерти они становятся достоянием культуры. Я знаю много печальных историй, когда не сам писатель, а именно его наследники накладывают запрет на издание того или иного текста. Очень часто это связано не с финансовыми вопросами, а с битвами амбиций или с какой-то ложной стыдливостью (особенно это касается мемуаров, дневников и писем). Я полагаю, не надо бояться опубликовать не самый удачный текст великого писателя. Тем более не страшно задеть чувства внуков месье НН или мадам ММ, которых писатель упоминает в своих дневниках и письмах. У литературы нет тайн.
Кто еще запрещал издавать свои рукописи
Три романа Франца Кафки — «Процесс», «Замок», «Америка» — и сборник рассказов опубликовал после его смерти пражский писатель и издатель Макс Брод вопреки распоряжениям автора, завещавшего уничтожить свои рукописи. По словам Брода, в разговорах с Кафкой он отказывался выполнять его просьбу, и тот не мог быть уверен, что Брод — надежный исполнитель последней воли. Посмертные издания сделали Кафку одной из главных фигур в литературе ХХ века. Его бумаги Брод разделил на два архива и отправил в банки Цюриха и Тель-Авива, где они пролежали около 40 лет и стали предметом судебной тяжбы между наследниками писателя и Национальной библиотекой Израиля. Библиотека одержала верх.
- Мишель Фуко
Смерть французского историка и философа Мишеля Фуко в 1984 году оставила незавершенной его работу «История сексуальности». К тому времени из печати вышло три части исследования. Четвертая часть, посвященная христианству — «Признания во плоти», — осталась в черновиках. «Давайте только без посмертных изданий, — говорил Фуко своим друзьям при жизни, — без этого вашего Кафки-Брода». Неоконченная рукопись хранилась в Национальной библиотеке Франции, и в какой-то момент семья Фуко решила опубликовать материал, чтобы он стал доступен всем. Случилось это через 34 года после смерти автора.
Незаконченный черновик романа «Оригинал Лауры» Владимир Набоков поручил жене Вере сжечь после своей смерти. Его сын Дмитрий говорил, что матери не хватило решимости уничтожить рукопись, а сам он не хотел войти в историю как литературный поджигатель. Спустя 31 год после смерти отца он опубликовал текст и выставил рукопись на аукцион. Литературные критики сошлись во мнении, что записи Набокова не позволяют восстановить архитектуру романа и представляют интерес только для исследователей творчества писателя.
- Харпер Ли
Роман Харпер Ли «Пойди поставь сторожа», опубликованный в США 2015 году, издатель представил как продолжение бестселлера «Убить пересмешника» (1960), получившего Пулитцеровскую премию. Текст много лет пролежал в банковской ячейке. Позже выяснилось, что речь идет не о продолжении, а о черновом варианте книги. Считают, что 89-летняя писательница согласилась на публикацию под давлением американского и английского издательств. По мнению специалистов, рукопись нельзя было печатать без пояснительных комментариев. Через год после выхода книги Харпер Ли умерла.
- Джером Сэлинджер
После смерти Джерома Сэлинджера, автора романа «Над пропастью во ржи», его дети заявили, что намерены издать тексты, созданные писателем за 50 лет. По словам дочери, Сэлинджер рассказал, какие рукописи можно опубликовать, а какие следует уничтожить. Речь идет о пяти произведениях, написанных между 1941 и 2008 годами. В общих чертах известен сюжет романа «Любовь во время войны», основанного на истории Сэлинджера и его немецкой жены Сильвии. «Форбс» сообщал, что они увидят свет до 2020 года, но этого не случилось. Читатели продолжают ждать.
