Игорь Растеряев взорвал интернет-пространство песней про комбайнеров на излете нулевых.
Откровения про простых парней на «Ниве-Ростсельмаш», про деревенские кладбища и разбитые проселки звучали чудовищным контрастом хитам тех лет про «бьютифул лайф» и «брильянты в золоте», но, на удивление, стали популярны не столько в регионах, сколько в миллионниках. Тогда в интервью нашему Порталу Игорь рассказывал, что причина такой популярности в том, что все русские люди «не два, так три поколения назад вышли из деревни». А еще — о том, что в политических играх он лично «не участвует».
С той нашей встречи прошло 4 года и 8 месяцев. Игорь заметно похудел и реже улыбается глазами, но всё так же прямолинеен. И по-прежнему не хочет ставить свое имя под штандарты партий и лозунги.
 |
|---|
— Накануне Хэллоуина не могу не спросить про него. Сейчас много дискуссий: праздник это, не праздник это, запретить его, оставить…
— Одно могу сказать: я уважаю тыквенную кашу, а Хэллоуин не отмечаю. Не знаю, что политики и депутаты думают, но тыкву уважаю — каша из нее хорошая получается, оладьи.
— Говорят, что этот праздник — чуждый нашей культуре и жутко непатриотичный. И вообще о патриотизме много говорят. Ты его как для себя определяешь?
— Никогда не участвовал ни в каких патриотических рок-фестивалях и байк-пробегах, вообще не очень люблю слово «патриотизм» — оно слишком избитое, заезженное. С моей точки зрения, патриотизм — это восприятие страны, родины такой, какая она есть. Не создание какого-то елейного, удобного для себя образа родины, а принятие всех страниц ее истории такими, какими они были.
Потому что — если уж коснулись этой темы — есть любовь к родине, а есть влюбленность в родину. Вот как раз «влюбленность» — это тот ура-патриотизм, когда люди, отметая и вырывая неприглядные страницы истории, концентрируются и создают определенный культ отдельных страниц, которые им приглядны, которые подогревают их эго.
Это дело опасное.
Когда такие люди сталкиваются с оборотной стороной истории, тут-то как раз и может возникнуть та самая «пятая колонна», о которой отовсюду говорят. А всё почему? От разочарования в собственной стране, от неготовности испытать это на собственной шкуре.
Родину надо воспринимать какой она есть и любить ее по факту: вот, тут ты родился.
— Возвращаясь к патриотическим байк-рок-фестивалям, в которых ты не участвуешь. Почему? Это внутренняя позиция или интересных предложений не поступало?
— Да нет, я по натуре больше наблюдатель, мне не свойственно стоять под какими-то флагами. Мне легче от себя говорить — пусть в этом случае и будет меньше народу, но это будет диалог. Лучше так, чем стоять под какими-то флагами. Быть пристяжным в чьей-то упряжке не хочу.
— И поэтому же тебя не было видно в предвыборной кампании?
— Да я на выборы-то не ходил никогда в жизни.
— Но ведь явно приглашали выступить в поддержку какого-нибудь кандидата?
— Наверное, было, но это вопрос к моей помощнице, которая отвечает за гастроли.
— Отказывались?
— Естественно. А что ж делать-то?
— В свое время песня «Ромашки» прозвучала как эпитафия целому поколению постсоветских молодых ребят. С тех пор времени прошло изрядно: люди изменились, новые поколения на смену пришли. Ты видишь по ним, будто Россия преодолела слом вот этих пьющих, безнадежных девяностых?
— Я мало общался с новым поколением, но из того, что наблюдаю, они, конечно, совсем другие — по крайней мере так не пьют. Ну, и не скажу, чтоб песня «Ромашки» была такой глобальной — про целое поколение. Мое поколение — из той же Раковки — нормальные парни, ни одного алкоголика там нет. Не могу сказать, что в те годы это была повальная история, но процент велик, конечно.
— А русская деревня в какую сторону двинулась в последние годы?
— Мало народу стало. Особенно молодого — наследие того спада рождаемости в девяностых. Ужас, конечно. Молодежи в деревне нету.
— Ты в свое время довольно жестко высказался о Москве и москвичах в «Комбайнерах»…
— Да не «высказывался» я! Имелось в виду противопоставление тем самым комбайнерам. Москву и москвичей, кстати, я очень люблю, потому что на концертах именно там ощущаешь мощную поддержку.
— Тем не менее. Нет ощущения, что за последние 5–6 лет разрыв между «комбайнерской» провинцией и собянинской Москвой вырос еще сильнее? Между регионами и столицей в целом.
— В чем именно?
— В уровне жизни, достатке, благоустройстве, досуге, людях.
— Если брать информационную составляющую, то интернет нас сильно уравнял. Осведомленность в каких-то вещах за прошедшие годы стала примерно одинаковой. Что до качества жизни, то в Москве по-прежнему лучше, чем в Глинище. Что тут сравнивать? Хотя… Нам туда газ тут провели. Правда, не к моему дому.
— То есть не всё время в Питере проводишь — в деревню выбираешься тоже?
— В основном, конечно, в Петербурге.
— А откуда тогда темы черпать для новых песен, если в деревне бываешь нечасто?
— Из гармошки черпаю — она мне их дает. Некоторые темы мне абсолютно несвойственны, особенно в быту. Инструмент вытаскивает то, что в генах, видимо, сидит — сами созвучия.
— Я смотрю, ты всё еще выступаешь соло. Нет желания или необходимости создавать группу?
— И желания нет, и никакой необходимости. Кроме проблем, это ничего не принесет. Хотя бы в плане поездок тех же самых, всё сразу утяжеляется: билеты, гостиницы, людей работой надо обеспечивать, а это значит, что придется заколачивать больше концертов. Ты кому-то должен. А выгода от этого какая? Ну, будет богаче музыкальный ряд. А что это даст?
Главное — это мысль и слово, я так думаю. А музыка в моем случае — так, подыграть. Пробовали делать песни с оркестром, но я не уверен, что это будет хорошо восприниматься два часа подряд. Даже наоборот: от такого богатства звука может потеряться текст.
— О коммерции немножко: музыка для тебя — единственный вид деятельности?
— Сейчас — да.
— Хватает?
— Хватает-то хватает, но расходы… Я же не завишу ни от спонсоров, ни от кого — всё делаю на свои: альбом там записать, диски напечатать, а если уж клип снимать — так туши свет.
— Но ты же не один этим занимаешься? Есть же какая-то условная команда, которая создает проект «Игорь Растеряев».
— Вон сидит Мария Сергеевна — она заколачивает концерты, обеспечивает поддержку концертам, отметает депутатов. Есть у меня кореш Лёха Ляхов, который, правда, большую часть времени сидит не в Москве, а в Глинище — травы собирает, ловит рыб. В хорошем смысле «травы»! Чабрец там, астрагал — вообще таких фанатов не видел: он даже в степи этот астрагал сажал.
— Кстати про «кореша Лёху» и продвижение клипов. Вы же были вообще одними из первых в стране, кто стал популярным благодаря YouTube. Те же «Комбайнеры» вроде были записаны вообще на камеру телефона и так попали в Сеть. Сейчас — с оглядкой на ваш пример — реально ли молодому и талантливому музыканту пробиться без денег, используя только общедоступные каналы связи?
— Сложный вопрос. Мы с Лёхой на эту тему много рассуждали — он ведет мой канал «ютубовский». Думаю так: всё реально. Другое дело, что мне было легче в какой-то мере, потому что мы умудрились попасть в какое-то… пограничье. И песня пришлась на какой-то слом — когда закончились сытые, беспечные нулевые годы и уже потянуло на что-то исконное.
Видимо, песня наша пришлась к месту, потому что выражала мысли и чувства определенного количества людей. С другой стороны, интернет еще не был так популярен. Я, например, тогда еще не знал, что такое YouTube — что про провинцию говорить. Интернет тогда не был таким популярным способом раскрутки, и мы попали именно в этот момент. Было легче. Сейчас — не знаю.
— Что с более традиционными каналами продвижения: радио, телевидение — удается туда попасть?
— Вот как раз в этом смысле Екатеринбург — наш прямо главный телевизионный друг, союзник. Самые продуктивные эфиры, где я пел максимум песен, — это екатеринбургский и питерский филиалы канала «Союз». А чтоб массово я сидел в телевизоре — такого нет.
— Сам не стремишься или не пускают?
— Да нет, как-то им без гармонистов нормально.
— Раз про канал «Союз» речь зашла… Нет у тебя ощущения, что православие и церковь сильно насели на общество и чересчур активно навязывают свою точку зрения?
— На меня никто не наседает. Вообще не чувствую, чтоб на меня кто-то наседал, так что ничего не могу сказать.
— В разных интересных регионах бываешь. Не пробовал собирать какой-то местный песенный фольклор?
— Нет, на это совершенно нет времени. Обычно концерт — это гостиница, саундчек, выступление — нет времени погрузиться в регион. Перед концертом ты напряжен, после — надо двигаться дальше, а чтоб понять регион, тут надо жить. Пока что только Ростов сподвиг меня на путевую заметку, ну и Салехард, конечно — там путевой стих получился.
— А куда возвращаться нравится больше всего?
— В город Санкт-Петербург! Завалиться вверх ногами на диван и отдыхать. Но с концертами приятно бывать везде — и в Нижнем (Новгороде), и в Екатеринбурге — в больших, старых вот этих городах. Тут — Культура.
