«Мы отдаем им детей, а за них никто не отвечает». Монолог матери погибшего в Елани солдата
После того как умер наш сын, мы с супругом лишились будущего. Теперь у нас осталась только одинокая старость. Мы выполнили свой долг перед государством и теперь просим только одного: провести расследование смерти законопослушного гражданина России и наказать виновного.
Узнали мы о смерти сына 19 апреля. Сначала получили сообщение в соцсети «ВКонтакте» от него, где сын говорит, что над ним издеваются. Я не знаю, кто отправил это письмо, никаких доказательств, что это был Артем, нет. Мы с мужем стали звонить ему, но телефон оказался недоступен. Где-то через час из военкомата позвонили и сказали, что он покончил жизнь самоубийством. Но этот день я не помню…
Я не понимаю, как это могло произойти и почему виновных не наказали. В военном министерстве мне сказали, что они не несут ответственности за детей (Рано Пахотина подавала иск к Министерству обороны с требованием выплатить 10 миллионов рублей морального ущерба за гибель сына, но ей отказали , — прим. ред. ). А с кого я должна спрашивать? Мы отдаем им своих детей, которых воспитали и выучили, а потом оказывается, что за них никто не отвечает.
Три раза мы с мужем ездили на полигон, где, как утверждает следствие, умер наш сын. Хоть бы кто-то из сотрудников военного гарнизона принес нам стакан воды или подал стул. Никакого сочувствия там нет — для них все закончилось. Это для нас продолжается. Говорят, время лечит, но это неправда. Нам по-прежнему так же плохо. Единственное, что остается, — добиться того, чтобы виновных наказали.
А я знаю, что это было не самоубийство. Артем закончил институт и устроился на работу, где его ждали с армии. У него девушка. Он знал, что отслужит этот год и вернется. Зачем бы он стал это делать?
У меня есть заключение руководителя кафедры судмедэкспертизы Красноярского медицинского университета Владимира Чикуна, к которому мы сами обратились, чтобы он провел расследование. Он четко указал, что не было автоматной очереди — зафиксированы разрывы цепочки выстрелов. То есть человек не может умереть, а потом снова нажать на курок. Но следствие проигнорировало и эти противоречия.
У Артема за час до смерти появилась г-образная ссадина, нанесенная тем же предметом, что и слово, которое ему написали на лбу в феврале. Откуда она взялась — неизвестно. Следствие это установило, но само же упорно игнорировало эту ссадину.Скорее всего, наш сын узнал что-то, за что его и убили. Например, на суде свидетели говорили о поборах. Так, с солдат-срочников брали по 500 рублей, с сержантов — порядка 700–800 рублей. Вы просто посчитайте, какие это деньги при таком потоке военных. Куда они уходили? Кто забирал эти деньги? Может, мой сын решил сообщить про эти поборы в правоохранительные органы, поэтому с ним так разделались. Или уже сообщил, я же не знаю.
Сослуживец Хасанов, которого осудили еще в апреле (суд назначил Богдану Хасанову три года колонии, — прим. ред. ), заключил досудебное соглашение, поэтому не смог подать ходатайство. Но на допросе в суде над Саграевым и Абакировым, где Хасанов выступал как свидетель, он заявил, что его заставили взять на себя вину. Он нам сказал: «Если бы я знал, что так закончится, я бы боролся до конца».
Заказывать еще одну экспертизу пока не можем. Денег нет. С апреля мы были на 30 заседаниях. Представьте, это ехать на поезде из Красноярска. Сейчас мы просто делаем, что можем… На этой почве у меня подорвалось здоровье, супруг перенес сердечный приступ. Но мы не собираемся останавливаться. Будем бороться и дальше. Если сейчас апелляцию отклонят и приговор по сослуживцам Артема вступит в законную силу, то мы пойдем дальше — дойдем до Верховного суда или до заграницы, если надо будет. Возможно, мне придется заказывать эксгумацию, но я не знаю, как это переживу.
