«На днях крупные заграничные фирмы с мировой известностью обратились в Министерство торговли и промышленности с просьбой оградить права их собственности, так как подделка этикетов этих фирм за последнее время в России приняла грандиозные размеры», — сообщал 18 февраля 1909 года «Петербургский листок».
Как говорил Козьма Прутков: если в зоопарке на клетке со слоном увидишь надпись «буйвол» — не верь глазам своим.
При этом изобретательные фальсификаторы не полностью подделывали этикетки, а лишь максимально приближались к знакомому всем рисунку. Так, на «этикете» одной голландской фирмы по продаже какао вместо положенного орла красовался какой-то пылающий горшок, но в остальном она в точности повторяла оригинал. На коробках с омарами якобы из Америки внизу мелкими буквами указывалось место изготовления — «Riga». На сардинах «итальянской» фабрики «Кано» был точно воспроизведен овал ее фирменного знака, но они были сделаны в... Балаклаве — в Крыму!
Тем не менее, в жизни этикетки произошло событие огромной важности. Когда ты изображаешь или, вернее сказать, несешь на себе изображение того маловразумительного продукта, называемого товаром, это одно. А когда подделываются под тебя, да-да, под тебя! О! Это совсем другое дело! Это, как хорошо было сказано, две большие разницы! И пусть едкий привкус скандала: чем хуже — тем лучше! В конце концов, она добилась своего: подделывать стали не какао, не сардины, а ее саму, этикетку. С этого момента этикетка стала жить вполне самостоятельной жизнью.
Ничего не попишешь, этикетки, как люди: просвещают, соблазняют, пропагандируют, вызывают умиление, а иногда раздражают. И подобно тому, как в каплю воды входит вся таблица Менделеева, так и на этикетках отпечатывается время — со всеми его потрясениями, добродетелями и пороками.
Что же касается «золотого века» русской этикетки, то он был короток... короток, но блистателен! Над ее созданием работали Врубель, Билибин, Васнецов. Тогда они еще не были «хорошо продаваемыми именами», а были живыми и талантливыми художниками. Со свойственной модерну текучестью линий на флакончиках духов, коробочках с пудрой, на склянках туалетного уксуса и одеколона царили их лукавые девушки с распущенными волосами и красавицы-испанки, нюхающие розу. Безудержная фантазия парфюмеров, дававших своим композициям возвышенные названия, соответствовала художественному решению этикеток. Из всех этих «Фей роз», «Веяний весны», «Кармен» и «Любимых букетов императрицы» складывался стиль времени, его излюбленные женские типы, окруженные цветами и облаченные в длинные модные платья.
Да что парфюмеры! Предприниматели, занимавшиеся производством и торговлей табачными изделиями в конце 19 — начале 20 века, буквально изощрялись в изобретении оригинальных названий марок папирос, и даже целых серий. Только вслушайтесь!
«Резвушка», «Любочка», «Чудо», «Забава», «Лихач», «Самолет», «Пушкин», «Шутка»!
Хотите — верьте, хотите — нет, но на папиросных пачках тех лет не то чтобы присутствовали какие-либо предупреждения о вреде курения, совсем напротив! И это вовсе не шутка. Розовощекий подросток с папиросой во рту служил зримым доказательством полезности курения, поскольку оно (курение) способствует — можете себе вообразить? — развитию и укреплению легких! Были даже специальные папиросы, рекомендуемые чахоточным больным. Что это было — хитрые уловки фабрикантов или элементарное невежество? Скорее первое, чем второе, а это значит, что можно смело присвоить нашей этикетке еще один титул — титул «коварной интриганки».
