Весь этот джаз

Есть, есть какая-то система, но чувствуешь, что ноты подвластны броуновскому движению... Вдох — выдох... вдох — выдох... это плачет саксофон... ударные просто сошли с ума... Ты тоже слышишь ЭТО?

Облако летит быстрее ветра, пальцы обгоняют клавиши, струны начинают звенеть раньше, чем до них нежно дотронутся... Музыка звучит прежде, чем ты ее слышишь... и пропадает, прежде чем ты успеваешь ее понять...

Армстронг, Армстронг... Зачем ты улетел на Луну? Почему ты забыл и оставил на этой несчастной планете свою крошку Долли? Почему, когда надо плакать, ты смеешься?

Почему, когда все хорошо, ты плачешь? Почему раны на твоем сердце не заживают? Почему любовь причиняет страдания, а расставание дарит надежду? Каждый о своем... Нет, о чужом.... Нет, вообще непонятно, о чьём... Это твоя душа взлетает в небо, брат?

Кто останется здесь? Только девушки... Только одинокие белокурые девушки, которые будут вспоминать нас, брат... Они будут стоять на коленях рядом с нашими следами, и оплакивать нас...

Она плачет... это слезы горя? Или слезы радости? Родная... Пусть сегодня они играют: что будет завтра, нас совершенно не волнует... Родная... Возьми меня за руку... Ты вся дрожишь...

Ты слышишь? Слышишь? Это пульс нашей жизни, пульс нашего издерганного времени...

Это мелодия миллиона одиночеств, обреченных быть вместе... Куда они ушли все, о Мозес? Кто вел их?

Кто играл ту тонкую мелодию, которая облегчала им дорогу?

Ты никогда не думал, что у музыки есть цвет? Цвет тоски и печали, цвет горя и страдания. Это цвет пластика, на котором музыка оставляет свой след. След, от которого вибрирует мозг и вибрация иголками расходится по всему телу... Это даже не секс... Это что-то запредельное... Я не слышу музыку, я держу ее в руках... Позволь, я прикоснусь к тебе губами... Да... Черный цвет... печаль и тоска заставляет радоваться, потеря заставляет искать вновь... Импровизация на тему собственного бессилия пред судьбой...

Почему ты больше не ищешь свою бедняжку Долли?

Только тот, кто страдал, кто не спал ночами, сжигая сигарету за сигаретой, может играть ТАК... Каждый раз — как последний, и каждый раз — как первый... Родиться и умереть, родиться и умереть...

Бесконечно, но каждый раз по-новому... Почему я не слышал этого раньше, Бог мой...

Чьи сердца ты терзаешь сейчас, чьи нервы ты используешь вместо струн? Кто эти люди и почему их аплодисменты заглушают крик твоей души? Почему ты довел зал до экстаза, а у тебя заныло сердце, повторяя твою любимую мелодию?

Я плакал сам, и падающие слезы выжигали на сцене твое имя...

Когда же я услышу твои шаги и прошепчу: «Привет, Долли! Как мне было плохо без тебя!»