Дурацкое слово — «кризис»

Вся вот эта вот переоценка ценностей, анализ первой трети жизни, всё как по-писаному: раздражительность и всплески активности, счастье и радость в одном флаконе.

Особо острый приступ случился после продолжительных новогодних каникул в Зеландии. Всё стало вокруг голубым и зелёным, — как говорится. Там. А здесь — белое безмолвие настигло сразу после того, как я ступил на трап в «Кольцово». Что я тут делаю? — не устаю я задавать себе этот вопрос и по прошествии пары месяцев. Пятнадцать лет я занимаюсь любимым делом, совершенствуюсь сам, стараюсь бежать в ногу со всеми мировыми тенденциями в профессиональной фотографии, общаюсь с прекрасными и интересными людьми, воспитываю любимого сына... Стоп.

Воспитываю ли я его? Урывки времени, которые позволяет мне сделать моя постоянная занятость, — один выходной день в неделю, час-другой по вечерам, когда и он, и я уже валимся с ног от усталости и доползаем до постелей — это и есть воспитание настоящего мужчины? А что вспомнит Даниэль, когда станет взрослым? Как папы никогда не было рядом с ним?

В общем, как-то меня накрыло не по-детски «детским вопросом». Кризис среднего возраста, наверное, распространяется и на чувство ответственности перед собственным ребенком. Дать-то я ему могу многое, но вот вопрос: когда это делать?

Получается какой-то замкнутый круг: для того, чтобы в перспективе дать ребенку хорошее образование и возможность познавать мир не только в пределах Свердловской области, сейчас его папа должен отказаться от тесного общения с ним. Жизнь — ведь это труд и труд, и труд, труд и там, и здесь, и тут...

А вот в Зеландии, какими бы проблемами люди не были обременены, они всегда улыбаются. И не пустыми натянутыми улыбками, а совершенно искренне и открыто. И как-то массово и благополучно переживают этот самый средний возраст. Солнце, воздух и вода — лучше друзья аборигенов, в общем. Купаются в океане, катаются с гор, овец разводят.

Не то, чтобы я уже сижу на чемоданах. Но единственного сына люблю больше жизни. И думаю — как же сделать ее, эту жизнь — его и мою — эмоциональнее и свободнее. Хотя бы от внешних обстоятельств.