«Верующие чувствуют себя униженными». Интервью с Оксаной Ивановой — новым лидером борьбы за храм в сквере

Отмену строительства храма на воде Оксана Иванова считает второй пощечиной православным, после которой они освободились от обязательства смиренно терпеть.' source='Григорий Постников, 66.RU']

— Ладно. И последний пункт из перечисленных вами — политизация. С ним, я думаю, вообще все понятно. И на заседании гордумы, и на совещании у полпреда мы услышали много речей о том, что конфликт на Драме создан искусственно врагами России на деньги Запада. Вы с этим согласны?
 — Ни на заседании в городской думе, ни на встрече у полпреда я не была. И не могу это каким-то образом прокомментировать. Я говорю и пишу только о том, что знаю, видела и слышала сама. Вот, к примеру, я встречалась с депутатами Госдумы, которые приехали для того, чтобы разобраться в ситуации…

— Они были и на заседании в городской думе. И именно они рассказывали там о врагах родины, которые искусственно нагнетают конфликт в Екатеринбурге, финансируют протест. Вам не кажется, что они неправы? Вы же видели, кто приходил в сквер. Вы считаете, что люди, вышедшие на улицу протестовать против храма, делали это неискренне?
 — Искренность — не критерий истины.

— Безусловно. Но вы тоже считаете, что они из корыстных побуждений ломали забор?
 — Я видела там очень много молодых людей. Думаю, никаких корыстных побуждений у них не было. 32 года назад я сама была на их месте — свергала, как могла, советскую власть. Поэтому их чувства мне понятны. И я понимаю, что молодежи очень нужна возможность быть причастной к чему-то исторически важному. Но я там видела и тех, кто направлял действия молодежи. Вряд ли бы те молодые люди, с кем я там разговаривала, сами пошли громить забор и оскорблять полицейских, тоже, кстати, совсем молодых.

«Новаторы против консерваторов»

— Как вы думаете, почему конфликт вошел в такую острую фазу? Почему все закончилось столкновениями с бойцами ОМОН и задержаниями?
 — ОМОН и полицейские выполняли свою законную функцию, охраняли закон. Столкновений бы не было, если бы протест был на самом деле мирным. Но причины, наверное, глубже. Уже дважды проблема по сути не была решена, на каждом следующем витке будет еще хуже. Если мы это не решим сейчас, то конфликт никуда не денется, следующая итерация будет еще более жесткой. Как бы ни было нам трудно, лучше разрешить его здесь и сейчас и достичь согласия о восстановлении собора в историческом центре.

— Опрос населения по велению Владимира Путина способен как-то решить конфликт?
 — Мне кажется, это содержательный, экзистенциальный конфликт. И только техническими средствами он не разрешится.

— А что делать?
 — Во-первых, молиться. Во-вторых, не унывать. А в-третьих, думать. Наверное, должен появиться какой-то человек, равноудаленный от обеих сторон конфликта, с которым и те и другие готовы разговаривать. Это может быть очень неожиданная персона.

— По идее, им должен быть губернатор.
 — Мог быть, но не получилось. В конфликте задействованы две социальные группы, которые на сегодня не очень доверяют властям.

— Как вы их идентифицируете? Обе группы очень неоднородны.
 — Конечно. Любое социальное движение – это такой компот и винегрет. Условно их можно определить как новаторов и консерваторов. Причем новаторами выступают, как ни странно, верующие, которых все привыкли считать архаичными. Почему? Потому что они готовы к переменам. А в роли консерваторов сегодня те, кого принято называть «передовой общественностью». Они против перемен: оставьте все, как было. Это, конечно, две малопримиримые социальные позиции. Та сила, которая предложит эффективный выход из ситуации, выиграет — и в политическом, и даже в экономическом плане.

Начиненный баллонами с бытовым газом УАЗик <a href="https://66.ru/news/incident/202478/">протаранил входную группу ККТ «Космос»</a> в сентябре 2017 года — перед премьерой фильма «Матильда», оскорбившего некоторых верующих. Оксана Иванова называет этот инцидент «бунтом против двуличной власти».

— При чем тут большинство? Я говорю о радикально настроенном меньшинстве. Вы ведь помните, как всего лишь выдача прокатного удостоверения фильму про Николая Второго оказалась достаточным поводом, чтобы защитник веры на начиненном огнеопасными веществами автомобиле врезался в кинотеатр?
 — Это как раз был бунт против двуличности власти. Не надо кивать верующим и при этом в кармане фигу нам показывать. Мы сто лет жили в условиях господствующего атеизма. Ничего страшного. Но раз сейчас власть нас на самом деле не поддерживает, нам нужно свое гражданское представительство. В том числе для того, чтобы решить проблему с восстановлением храма Святой Екатерины в Екатеринбурге.

— Компромисс в этом вопросе возможен?
 — Компромисс в том, чтобы в очередной раз отказаться от идеи восстановления собора? Это невозможно. Храм — это Дом Божий. Как мы можем пойти на компромисс? Ведь это вопрос о вере и верности Богу.

— А как же христианское смирение?
 — Я вам отвечу. В Евангелии сказано: «И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два». Два мы уже прошли: мы отказались от исторического места [на площади Труда], отказались от храма на воде.

«Власть в этом конфликте ничего интересного не продемонстрировала»

— Вы можете предположить, что будет, если инвесторам откажут в строительстве храма Святой Екатерины в сквере у Драмтеатра?
 — Знаете, решения городской думы и инвесторов меня сейчас не очень волнуют.

Первым урегулировать конфликт в сквере попытался губернатор Евгений Куйвашев. Во второй день протеста он собрал у себя противников и сторонников храма. Это совещание закончилось, в общем-то, ничем. Если не считать результатом задержание и последующие суды над некоторыми участниками встречи.

— И тем не менее, если они скажут, что строительство начинать не будут, что произойдет?
 — Не знаю. Сначала нас предала интеллигенция. Потом — власть. Если предаст бизнес… ну, с точки зрения веры — абсолютно ничего страшного не случится. Все участники этих событий должны понимать, что они начались не сейчас, у них очень долгая предыстория. И, может быть, — еще более долгое продолжение.
Мы должны расширить сознание и увидеть, что это уже не местная заварушка. Мне пишут со всей России, с Украины пишут. Потому от того, как этот конфликт разрешится, зависит очень многое. На нас сейчас все смотрят. И я молюсь, чтобы выход нашелся, хотя, просто по-человечески, его не вижу.
Мы не можем отказаться от храма в силу убеждений. Власть тоже не может ничью сторону занять. Ваша сторона им не близка, потому что это позиция неконтролируемого протеста…

— Погодите. Моя сторона?
 — Да. Ваша. Сторона защитников сквера.

— Вы должны понимать, что я ни на чьей стороне. Я не играю. Я веду счет.
 — Но я же читаю, что вы в соцсетях пишете. Я хотела сказать о том, что, возможно, никто из участников событий вокруг храма пока не видит путей решения проблемы. Но бывают в истории такие случаи, когда появляется человек или так складываются обстоятельства, что становится возможным разрешить неразрешимые конфликты. Нужен талантливый и харизматичный лидер пророческого духа, который сможет нас всех над ситуацией как бы приподнять, показать общую картину, которую, возможно, мы пока не способны осознать из-за того, что решаем какие-то более мелкие и острые вопросы.
Но если мы сможем подняться над сиюминутным конфликтом, то это будет уже совершенно другое видение, и мы будем вместе решать другие вопросы, гораздо более важные. Мне кажется, что это возможно. Так мы уйдем от противостояния, оскорблений и так далее. И попытаемся войти в новое пространство, где каждый имеет право на уважение, собственное мнение и творчество. И Церкви в этом пространстве будет проще. Она сможет решать свои вопросы прямыми легитимными гражданскими инструментами.

— Вы имеете в виду выборы, создание политических партий?
 — Я имею в виду весь спектр инструментов, существующих в развитом демократическом обществе. Я наблюдала, как формируется эта гражданская общность во время протестов в сквере. В определенный момент, перед тем как начать со мной разговаривать, противники храма просили показать паспорт.

Мэр Александр Высокинский вышел к протестующим только на четвертый день — фактически, по прямому указанию Владимира Путина. <a href="https://66.ru/news/society/221719/">Был освистан</a>. И с тех пор глава Екатеринбурга ведет бесконечные беседы с противниками и сторонниками храма Святой Екатерины.

— Зачем?
 — Чтобы убедиться, что я тоже местная. И продолжали диалог, только увидев прописку. Потому что обе стороны обвиняли друг друга в том, что там кто-то понаехал, иностранные журналисты, из Москвы девушки… Я тоже почувствовала, что не хочу разговаривать с теми, кому тут не жить. Это не их дело. И когда мне показали прописку, я уже собеседника воспринимала как своего. Когда случится осознание, что все мы свои, любимые друг другом люди, то ракурс может поменяться.
Настоящим предметом для внимания я вижу общественные практики. К примеру, я вижу, что сейчас происходит в Церкви. Если бы не было этих событий в сквере, их надо было бы придумать, честное слово. Они пошли нам на пользу. Идет консолидация верующих, укрепляется чувство общности. И это хорошо. Потому что Церковь — это соборность. И Церковь должна свою соборность как-то являть и переживать.
И с другой стороны противостояния я тоже вижу позитивные результаты этого отрицательного, казалось бы, брожения, протеста. Мне очень нравятся инициативы восстановления газона, субботники. И вообще, это общее чувство сплочения вокруг своей земли.
Мне кажется, когда протест вычленит из себя здоровые силы, то с ними можно будет договариваться о том, как мы дальше вместе будем эту землю любить. Потому что земля наша недолюбленная, забытая.
И это объединение может создать любовь — и к нашей общей земле, и друг к другу. Сейчас многие говорят о том, что градус конфликта надо снижать, что надо спокойно договариваться. Но я пока не вижу подлинности в этих словах и заголовках. Договариваться можно будет, когда люди по ту сторону конфликта скажут: «Мы берем на себя обязательство — не оскорблять верующих, уважать их мнение, несмотря на то, что оно принципиально не совпадает с нашим». А вместо этого я пока слышу: «Мы не разделяем их взглядов, мы их не понимаем и понимать не хотим».

— Высокий градус конфликта, как вы выразились, по-моему, вызван не только тем, что верующих не слышат и не хотят понять. Люди по ту сторону забора испытывали те же чувства. Они тоже много говорили о том, что их не слышат. Выходили на «обнимашки», водили хороводы вокруг сквера, составляли иски в суды. А в ответ получали только тугое молчание со стороны власти. В лучшем случае к ним выходил не мэр и не губернатор, а Иннокентий Шеремет. Причем, если вы помните, он приходил не для того, чтобы теологические дискуссии вести. Он приходил оскорблять. И, например, упомянутая Анна Балтина еще до острой фазы конфликта в сквере говорила о том же, о чем говорите сейчас вы: о том, что людей не слышат и не пытаются понять. Это удивительно.
 — Я думаю, что время слов прошло. Теперь нужны какие-то действия.

— Какие? К примеру, Фонд святой Екатерины…
 — К Фонду святой Екатерины я не имею никакого отношения…

— Я знаю. И говорю о другом: Фонд предпринял множество действий. Именно действий. Они украшали сквер к Рождеству, реконструировали больницы, они помогали больным детям, поддерживали культурные мероприятия в городе. Много чего делали. Но конструктивный диалог так и не состоялся. Почему?
 — Если ничего не изменится, этот диалог так и не состоится никогда. Как вы не можете понять? Это два мироощущения, которые не совпадают принципиально.
Конфликт, в частности, вызван еще и тем, что наши оппоненты чувствуют за собой какую-то монополию на правильный уклад жизни: именно они знают, как лучше жить и даже верить, что можно делать, а чего делать нельзя.
И они могут рассчитывать на нормальный диалог с нами, только если дадут нам аванс доверия: они нас понимают и принимают в качестве полноправных членов общества; уважают нашу позицию, даже если никогда ее не примут; признают, что наши интересы надо учесть таким образом, чтобы это устроило и нас. И только тогда какой-то диалог начнется.

Читайте нас в соцсетях:

Сообщить новость