Философия крыш. Директор Арт-галереи Ельцин-центра: [«Делай вид, что ты гений, пока люди тебе не поверят»]
Портал 66.ru продолжает большой спецпроект, посвященный уличному искусству. В первой части «Философии крыш» мы рассказали, как стрит-арт стал одним из самых востребованных и популярных направлений, а художники, рисующие на заборах, — новыми героями в Екатеринбурге — городе, жители которого еще совсем недавно закрашивали работы Старика Букашкина и его друзей, «картинников», отбирали стремянку у участников «Стенограффии» и называли «вандализмом» проекты, получающие награды самых престижных европейских фестивалей. Мы встретились с людьми, благодаря которым уральская столица вошла в историю мирового стрит-арта, и спросили, с чего всё начиналось.
Во второй части проекта шла речь о том, как цены на работы ведущих представителей стрит-арта вдруг взлетели до небес. Сегодня ни одна коллекция современного искусства уже не может считаться полной, если в ней нет работы уличного художника с мировым именем (например, Бэнкси). Арт-объекты стрит-арт-артистов мечают выставлять ведущие галереи, а коллекционеры готовы удваивать ценник бесконечно, лишь бы унести очередной шедевр с аукциона. Наверняка вам известно, что в Екатеринбурге тоже есть один гений, чьи работы продаются на аукционах за большие деньги. Так, в прошлом году отпечатанная на стали фотография работы Тимы Ради на крыше многоэтажки в Екатеринбурге с надписью: «Я бы обнял тебя, но я просто текст», — была продана на Vladey за 16 тыс. евро (при заявленном эстимейте в 50–75 тыс. руб.).
На этот раз мы предлагаем вам прочитать интервью с директором Арт-галереи Ельцин-центра о том, почему именно Тима Радя стал самым коммерчески успешным уличным художником Екатеринбурга и по каким карьерным траекториям сегодня движутся уральские стрит-арт-артисты.
— Периодически появляется информация, что работы Тимофея Ради были проданы на том или ином аукционе, что какая-то часть его большого проекта ушла в собрание московского коллекционера, что он попал в список «Форбс»… Сегодня Радя не только самый известный, но и самый успешный в коммерческом плане уличный художник из Екатеринбурга?
— Насколько я помню, Тима Радя попал в список самых перспективных художников по мнению «Форбс», но перспектива — это еще не монетизация, это только потенциал для роста. То есть если сейчас его работы можно купить за одну цену, то спустя какое-то время цена на них может вырасти в 10, а то и в 20 раз. Судя по динамике развития Тимы Ради, так оно и будет, не знаю, правда, насколько ему самому это интересно. Поэтому наибольший интерес для тех, кто воспринимает искусство как вложение средств, наверное, действительно представляет именно он. С другой стороны, есть Слава ПТРК, у которого тоже есть история и галерейных, и аукционных продаж. По крайней мере я видел его работы на аукционе Владимира Овчаренко «Все по 100». Не знаю, чем закончились торги, но если цена стартовала от 100 евро, то работы могли уйти за приличную для молодого художника сумму.
— В каких молодых художников нужно вкладывать деньги?
— В тех, кто сейчас активен, кто не свернет с выбранного пути, кто продолжит быть художником и заниматься искусством через десять, пятнадцать, двадцать лет. Уличное искусство не должно быть для художника просто хобби, временным увлечением. Есть традиционная формула: чтобы хорошо разбираться в чем-то, нужно уделить этому делу 10 000 часов. Конечно, все гонятся за молодостью, но свои 10 000 часов в уличном искусстве художник должен отработать. Очень важно, чтобы у него были яркие художественные высказывания. Художник должен попадать в болевые точки общества, предлагать материальное воплощение мыслей зрителей. Опять же нужно смотреть, куда движется художник…
— В каких направлениях сегодня развиваются уличные художники?
— Так или иначе получается, что в какой-то момент с улицы они перемещаются в галерею или даже в музей. Это может происходить так: куратор, который придерживается относительно радикальных взглядов, приглашается, чтобы поэкспериментировать с форматами, привлечь молодежную аудиторию. У уличных художников вдруг появляется шанс оказаться в музее. Обычно за этим следует внимание галереи. В резюме художника появляется запись, что он был выставлен, например, ЕМИИ или Третьяковской галереей. И неважно, что произошло это во дворе, во время летнего фестиваля. Главное — что это было. Так художник становится узнаваемым.
— Затем художник попадает в галерею, и у него появляется шанс заработать на искусстве?
— Галерея — это прежде всего бизнес. Там больше всего заинтересованы в том, чтобы поймать человека на взлете. Вообще-то задача галереи — этот взлет продолжить или хотя бы поддержать, дать художнику топливо в виде продакшена его работ, выставок, выпуска каталогов, промо на ярмарках… Если все это происходит, значит художник движется в верном направлении. Система сама будет его дальше вести, и у него всё сложится. Но если в какой-то момент художник перестанет оправдывать ожидания системы, она будет с ним жестока.
— Уличные художники в галерейном пространстве чем-то отличаются от художников, которые никогда не имели отношения к стрит-арту?
— Если говорить о том, что «уличные художники обладают особым видением», то белый куб все это «видение» так или иначе преломляет. Белый куб, то есть галерея, — слишком сильная штука. Она представит художника как часть всего того, что уже появлялось в ней до него. Сегодня получается, что «уличный художник» — это что-то вроде бренда, что-то из области маркетинга. Если бэкграунд уличного художника работает как рекламный ход, значит нужно на это давить. Настаивать, что «он попал к нам в галерею с улицы», что «у него особенное видение», которое может сформироваться только в той, уличной, среде.
— Разве это не так?
— Я, конечно, не отрицаю, что все это есть у ребят, что они как-то иначе, по-другому воспринимают пространство. Но от этого ярлыка уличного художника им будет потом очень трудно избавиться, если вдруг они захотят как-то поменять траекторию своей карьеры. Они не смогут сказать: «Все, я больше не уличный художник, я художник галерейный», — или еще какой-нибудь. Потому что ему ответят: нет уж, давай нам свое уникальное видение. Продолжай делать вид, будто тебе все еще 20 лет, и ты скачешь с рюкзаком на спине, с банданой, закрывающей лицо, и с баллоном краски в руках.
— Работы наших уличных художников покупают в основном московские коллекционеры?
— Я не думаю, что только они. Большое количество работ рассредоточено среди их друзей, приятелей, каких-то еще людей из их круга общения. Все эти люди — держатели очень интересных активов. Если художники будут продолжать свой путь в искусстве, то в будущем работы могут представлять интерес… Можно провести параллель с ситуацией, когда в конце 80-х, после выставки «Сурикова, 31», художники в Свердловске стали невероятно популярными. Они были так же популярны, как сегодня — некоторые уличные художники. Они были молоды, и их искусство вызывало живой отклик у публики. Вокруг них тоже было много людей, в домах которых осели их работы.
— Как и работы Старика Букашкина, которые сегодня появляются в продаже на разных интернет-сайтах?
— Досочки Старика Букашкина много у кого есть. Я постоянно сталкиваюсь с людьми, которые говорят, что у них есть эти арт-объекты. 25 лет — это именно тот отрезок времени, чтобы эти досочки выросли в цене. Букашкин — легенда, но насколько сегодня интересно для инвестиций его творчество? Я не знаю. Для какого-нибудь коллекционера, человека, которому хочется быть ближе к фигуре художника, — да, безусловно. Но этого человека еще надо найти… Возможно, точно так же спустя какое-то время стрит-арт, который сегодня надут, как пузырь, и блестит со всех сторон, спустя 20 лет окажется приметой времени — как подобная выставка «Сурикова, 31».
— Какие способы заработать на искусстве есть у уличных художников, кроме декорирования и работы с галереями?
— Можно продавать работы для принтов. Уличные художники часто создают потрясающие образы, так почему бы им не уйти в народ. Изображение может печататься на одежде, на стаканах, да на чем угодно… То есть уличные художники могут работать с брендами. Еще один способ заработать — преподавание. Если бы кто-то из уличных художников начал давать мастер-классы, рассказывать, как правильно наносить краску на стены, как правильно ее замешивать, какие инструменты использовать, какой маркер взять, а какой лучше выбросить, — это было бы очень востребовано. Это популярно среди молодежи, к ним бы потянулись люди. Тем более что многие начинающие художники просто не знают, за что взяться, чтобы работать на улице.
Кроме того, если художник хочет, чтобы его работы продавались, он может сам сделать первый шаг на пути к этому. Он может сделать некоторые вещи для того, чтобы его запомнили. Рассказать о своем искусстве, пошутить в нужный момент, может быть приятным с людьми или, наоборот, грубым. То есть исполнить свою роль художника, чего от него ждет общество. Если он это делает, то так или иначе шансы на то, что он станет, что называется, outstanding, стоящим в стороне от общей массы художников, увеличиваются. Можно попробовать делать вид, что ты гений, до тех пор, пока люди тебе не поверят. И таким образом создать себе заработок.
— Анонимность, к которой стремятся некоторые художники (тот же Тима Радя), — это тоже часть образа? Я не верю, что он действительно боится административной ответственности.
— С одной стороны, думаю, им не хочется лишний раз светиться на улице. Но вообще-то это, конечно, такой образ. Яркий, привлекательный, бунтарский, который всегда идет на ура — образ человека, который противостоит… Не знаю уж, чему сегодня противостоят уличные художники. Но по крайней мере они громко заявляют об этом. И это хорошо. Обществу нужны герои, которыми они сегодня по сути и являются.
— Современное российское искусство ценится в Европе? Или там по-прежнему хотят видеть только наших классиков?
— Сегодня нет единого поля российского современного искусства. Оно дискретно, разбито на отдельные составляющие, разные части из которых на Западе востребованы разными галереями и музеями. Так, например, работы Арсения Жиляева находятся в Tate Modern, были показаны в Венеции. Есть прекрасный пример Евгения Антуфьева — художника, который в этом году принимал участие в основном проекте «Манифесты» в Цюрихе. Есть, разумеется, Pussy Riot. Их деятельность часто попадала в разные составные выставки в том или ином виде…
Эти художники работают с контекстом, из которого они вышли. Но в то же время образы постсоветской России в искусстве уже не особо востребованы, в отличие от дизайна. Возможный путь — говорить о вещах, важных не только здесь, и находить для этого такое формальное воплощение, которое будет захватывать дух и мысли.
