Обычный герой: [в России не было «клятвы Гиппократа»]
Наш первый герой — кандидат медицинских наук Вадим Гусев, заведующий неврологическим отделением ГКБ №23. Его специализация — инсульты, дело небыстрое, но от этого не менее нужное. В его отделении люди заново учатся ходить и говорить, иногда удаются большие и маленькие чудеса. Так, симпатичная девочка Настя попала к Вадиму с параличом после травмы. После нескольких процедур паралич удалось снять, а сам Вадим получил на медицинском конкурсе приз за результат лечения.
Азиатские языки — хорошее лекарство от деградации мозга
В последнее время общество сильно изменилось. Меня это не столько волнует, сколько интересует. На примере нескольких последних лет — появились другие способы обмена информацией. Появился разлом — мы недопонимаем как старшее, так и младшее поколение. Не знаем, что читать, а что нет, чему верить. Это коснулось и моей узкой специальности, неврологии.
Есть пожилые и молодые врачи, первые имеют практический опыт, вторые — новые алгоритмы лечения, и опыты эти совершенно не пересекаются. Пожилые доктора лечат инсульты, и довольно успешно, при том что в новых книжках говорится, что так лечить неправильно, пусть это и помогает. А молодые врачи при лечении опираются только на «продвинутые» алгоритмы и лишены личного позитивного опыта.
Одной из последних моих пациенток было 70 лет, женщина страдала нарушениями памяти. В свое время была программистом, а теперь на пенсии, в полной растерянности. Раньше я таким всегда говорил: учите иностранный язык, желательно восточный, чтобы задействовать оба полушария мозга. А сейчас у нас появился Google–переводчик с любого языка мира, а некоторые программы переводят и с устной речи — это то, о чем мечталось много лет назад. Я думаю, наши заболевания тоже будут преобразовываться вслед за средой.
Вы все давали «клятву Гиппократа»
Во-первых, как таковой клятвы не существует — есть «клятва советского врача», она осталась и с Гиппократом во многих вариантах не совпадает. Когда к нам пациенты с таким вопросом обращаются, мы говорим: «А вы ее читали? Вы думаете, что там сказано, как нужно действовать в приемном покое?».
Конечно, морально врач и сейчас немного отличается от любого другого человека. Изменилось воспитание среднестатистического гражданина — врачей как раз воспитывали нормально. «Люди в белых халатах, элита, интеллектуалы, ответственные», — я точно знаю, что в высшей школе до сих пор так к этому относятся, и именно так воспитывают молодых врачей.
В неотложной больнице бизнесмен и бомж могут оказаться на соседних койках
Мы работаем в особенной, неотложной больнице. А это значит, что зачастую пациенты поступают в нетрезвом состоянии или состоянии стресса. Контингент? Зависит от человека, понятно, что в больнице он ведет себя не так, как в жизни, и срез общества у нас специфический. Я хочу сказать, что клиенты, к примеру, УГМК «Здоровье» и приемного покоя 23 ГКБ — это две большие разницы. В неотложные больницы везут всех найденных на улице. На соседних каталках могут оказаться депутат и бомж. Травма не щадит никого. Хотя и здесь есть своя специфика.
Статистика говорит, что в большинстве случаев травмируются люди под градусом. Многие говорят, что у детей не так, а и там все так же. Ребенок в 2 часа ночи упал с качелей и сломал руку, вопрос — что он делал в 2 часа ночи на качелях? Ждал, пока его мама допьет бутылку до конца и решит, что будет делать дальше.
Хамят много. Иногда они делают это правильно — долго нет врача. Но, я вас удивлю, за рубежом все совершенно так же. Мы же все «Доктора Хауса» смотрели — пациенты там ждут в приемнике часами. В Англии запросто с обострением язвенной болезни можно просидеть (а не пролежать, как у нас) несколько часов, пока дойдет до тебя очередь. Ты в талончике 276, а на приеме всего шесть врачей. Раньше тебя не осмотрят, если не скорая привезла, а сам пришел. В этом смысле у нас лучше.
Если инсультом болеют дети — мы делаем что-то не так
На самом деле главная проблема инсульта — это катастрофичный рост заболеваний. Инсульт молодеет. Лет 20 назад, когда я начинал работать в медицине, 30-летний пациент с инсультом — это было такое ЧП, на которое все сбегались смотреть, публиковали в медицинских журналах.
Я спускаюсь в приемник и вижу 25-летнего парня, такого, характерного. Курящего наверняка. Вижу, что у него резко ослабели руки, и другие симптомы, и могу предположить инсульт, хотя 15 лет назад это было последнее, о чем бы я подумал. А сейчас моя супруга заканчивает диссертацию по детским инсультам. Что случилось? Изменилась генетика или образ жизни?
Проводится целая конференция по изменению кровотока в мозге у детей, а значит, мы что-то делаем не то. Конечно, народ об этом не думает и продолжает курить. Скорую не вызывают, едят не то, не следят за собой. Раньше я работал в 9 больнице, и они до сих пор не могут поменять документацию по инсульту — в их таблице детского инсульта просто не существует.
Молодые специалисты не знают, чем закончилась ВОВ
Я больше десяти лет преподаю будущим психологам высшую нервную деятельность. Группы большие, мы общаемся, и лекции по психологии требуют конкретных примеров из литературы и искусства. Да, конечно, я не понимаю их, некоторые шутки из сериалов. Но и на мои примеры молодые люди не реагируют, хотя я стараюсь брать те вещи, которые читали и видели буквально все. В последнее время оказывается, что они никогда и не слышали таких названий.
Например, «Мастер и Маргарита» — не читали, не слышали о том, что такая книга есть. Это повергает в некоторый шок. И фильмы не знают — не то что «другое кино», но и просто блокбастеры, которые видели буквально все. Да, кое-что кажется мне диким. Наверное, мои студенты — это не сливки интеллектуальной элиты, но с другой стороны, это и не ПТУ, это высшее образование. А они не знают, кто победил в ВОВ, чем закончилась Бородинская битва — примеры из истории не находят в них отклика.
Радует «движуха» по той теме, которой я занимаюсь
У нас сейчас министр здравоохранения — это наш самый авторитетный невролог в стране по проблемам инсульта. В нашем городе. И врачи связывают с этим большие надежды в профессиональном плане. Радует, скажем так, «движуха» по той теме, которой я занимаюсь. Я и 5 лет назад этим занимался, и 10 — это всегда было мне интересно, болел душой. Учил студентов, лекции устраивал. И раньше если находил новую информацию в журнале и на конференции, радовался очень. А сейчас все это происходит прямо само вокруг меня. Из-за чего приятно идти на работу — будущее настало уже сегодня, то, о чем так долго говорилось, наступило.
Сегодня народ пытается отстаивать свои права, но не знает, в чем они заключаются
Проблема взаимоотношений врача и пациента не решается никак, и нет подвижек в этом плане. Возникают вопросы на уровне «кто кому что должен». Люди не понимают, что некоторые вещи мы не можем им дать не потому, что не хотим, а по объективным причинам, а нам это вменяется в вину. Общество меняется, отношение меняется. Может быть, именно так растет общество потребления, но раньше такое отношение к врачу представить было невозможно.
Работать становится достаточно трудно в моральном плане. Сейчас пациенты знают лучше, потому что так написано в интернете. С одной стороны это правильно — народ сейчас воспитан так, чтобы уметь отстаивать свои права. Но как это делать — толком никто не знает. Какие права у них есть — тоже никто не знает. Ну и решают проблемы путем агрессии.
Нельзя сказать, что мы завалены судебными исками или жалобами, но возможно, идем именно к этому. По статистике большинство гражданских административных дел заканчивается в пользу пациента. В основном потому, что судьи, как правило, тоже пациенты, а не врачи. Последний закон, который вышел, — найдете врача, который бы сказал, что он хороший? Таких нет. Недоработанный, сырой, глупый — что угодно.
Возможно, в Орджоникидзевском районе что-то не так с экологией
У меня половина коллег — жители Орджоникидзевского района, интеллигентные люди. Но в 90-х я работал в ГКБ 40, и могу сказать, что контингент пациентов разный. В какой-то мере травмы, безусловно, связаны с районом. Есть здесь определенный процент наркоманов, алкоголиков и неблагополучных семей. А почему? Это сложный вопрос, почему. Но я знаю, что в нашей местности, на Эльмаше, много чисто неврологических определенных заболеваний. Вполне возможно, что-то изменилось здесь — может быть, экология, может быть, генетика.
Профессиональная деформация — это ненормально, даже в нашей профессии
Если с кем-то из отделения или с супругой идем по центру города, видим прохожего с характерными движениями, несвязной речью, безусловно, шутим: «Наш человек». Но не могу сказать, что это мешает в быту. Надеюсь, что деформация у меня не сильно выражена. Все-таки деформация — это плохо, это девиация, а характер должен быть развит равномерно.
Нельзя сказать, что в школе я был буйным хулиганом, а сейчас стал врачом и изменился. Работать мешает — как у всех, лень. Тебе нужно подготовить выступление, а ты лежишь и смотришь кино. Рефлексия после приема остается. Пациент сказал: «У вас все плохо», — и ушел, хлопнув дверью. А я точно знаю, что он не прав. Недолго, но переживаю.
Я стараюсь уважать людей
Хотя, если послушать врачей, которые дежурят в разы больше меня, после смены с ними практически невозможно общаться, приемный покой неотложной больницы — это все-таки очень тяжело. Я сам работал в Новый год, в 7 часов утра 1 января было нечто невероятное. Засилье «отдохнувших»: очень много пьяных, матерящихся, дерущихся людей. Средний «отдых» нашего населения.
Те, кто не смог адаптироваться, ушли из профессии
В современном мире я мог бы сформулировать желание стать врачом. Не то что бы я страшно доволен тем, что я врач, но с момента, когда начал учиться, никогда не мог представить себя кем-то другим. Мне это нравится. Почему? Когда я был студентом, безусловно, очень гордился выбором профессии. Когда стал медбратом, на каких-нибудь тусовках с людьми других профессий говорил гордо (как сейчас говорят, как доктор Хаус): я жизни спасаю, а вы сидите. Конечно, такого сейчас нет. Это просто очень интересно. Возможностей больше, опыт накопился. Появилось спокойное отношение к различным ситуациям. Отношение к жизни изменилось. У кого иммунитет к работе врача не выработался, тот ушел из профессии. И работает уже не здесь.
