Раздел Общество
23 октября 2013, 17:00

Никита Высоцкий: «Кликушество по водке скоро закончится»

Никита Высоцкий: «Кликушество по водке скоро закончится»
Фото: Игорь Черепанов для 66.ru
Сын поэта рассказал о том, почему алкоголь можно называть именем его отца, заступился за Андрея Гавриловского и пообещал через пять лет отойти от оперативного управления фондом Высоцкого.

С Никитой Высоцким мы встретились в музее Высоцкого на первом этаже небоскреба «Высоцкий». В Екатеринбург сын поэта прилетел в преддверии большого концерта, посвященного 75-летию его отца. И не скрывал, что разговаривает с журналистами, чтобы привлечь на этот концерт зрителей. Тем не менее удержать разговор в рамках только этого русла, конечно, не вышло. Слишком много других поводов накопилось.

— В Екатеринбурге концерт, посвященный 75-летию Владимира Высоцкого, состоится только в ноябре. А вы здесь уже сейчас. Почему?
— Во-первых, есть вопросы к нашим партнерам, с которыми мы все это проводим. Во-вторых, я хочу это анонсировать. Хочу, чтобы люди знали о концерте. Поэтому я здесь. И я благодарен вашему порталу за помощь, за то, что даете возможность наладить некую коммуникацию со зрителем.

— Фонд Владимира Высоцкого организует подобные концерты довольно часто. В том числе — в эфире федеральных телеканалов. Зачем? Чтобы поэта не забыли?
— Фонд способствует развитию различных проектов, связанных с Высоцким. Это не только концерты. Это еще издание книг и, конечно, финансирование музея в Москве. Фонд аккумулировал и вложил в его реконструкцию порядка 70% всех потраченных на это денег. Разные есть грани. Мы делаем достаточно много. И не только для того чтобы помнили. Я уверен: Высоцкого не забудут. Но существует множество связанных с его именем идей. Их надо реализовывать. И фонд этим занимается.

К примеру, без дополнительной финансовой поддержки невозможно было бы организовать концерт, который состоится в ноябре в Екатеринбурге. Потому что пришлось бы назначить такую цену билетов, что все поклонники Высоцкого здесь нас бы просто прокляли.

— Я правильно понимаю: Фонд Владимира Высоцкого — это своеобразный клуб состоятельных поклонников его творчества?…
— Ну нет. Так нельзя говорить. Фонд поддерживают не только обеспеченные люди, но и самые простые граждане среднего достатка. Как пример — первый благотворительный концерт, который мы проводили в Олимпийском. Больше 16 тысяч человек пришли. И мы собрали четверть миллиона долларов. На эти деньги была построена большая часть здания музея.

Кроме того, часто в фонд идут деньги нашей семьи. Не только мои. Но и деньги, например, моих дедушки с бабушкой, моего брата, деньги Марины Влади.

Есть проекты, под которые деньги привлекаются на возвратной основе. Например — издания. Мы делаем книгу, потом она реализовывается — и мы возвращаем деньги тем, кто в этот проект вложился. Или расплачиваемся с инвесторами частью тиража.

Разные бывают схемы. Но вы продолжайте. По-моему, вы хотите как-то развить этот вопрос.

«Я уверен: Высоцкого не забудут. Но существует множество связанных с его именем идей. Их надо реализовывать. И фонд этим занимается».

— В общем, да. Ни для кого не секрет, что строитель БЦ «Высоцкий» Андрей Гавриловский — активный меценат фонда и, пожалуй, самый большой поклонник Владимира Семеновича в Екатеринбурге…
— Ну я бы не сказал, что он самый большой поклонник. Я уверен, что в Екатеринбурге есть люди, которые любят Высоцкого ничуть не меньше, чем Андрей. Но, может быть, у них нет возможности финансово участвовать в работе фонда. Или они предпочитают не афишировать свою любовь к поэту.

Андрей — самый известный поклонник Высоцкого в Екатеринбурге. Так правильнее. Он такой человек. Он хочет поделиться с людьми своим отношением. И для него Высоцкий действительно очень много значит.

— Я хотел спросить о вашем личном отношении к той ситуации, в которой сейчас оказался Гавриловский. Его, как вы, наверное, знаете, объявили в федеральный розыск.
— Я уже несколько раз слышал такое осторожное определение этой ситуации: «спор хозяйствующих субъектов». А вообще, это называется рейдерский захват. У одного есть, у другого нет. И вот они спорят. Тот, у которого нет, говорит: «А давай-ка все свое добро сюда». И начинает работать силовая машина.

Я очень хорошо знаю Андрея последние лет двенадцать, а может, и больше. Он абсолютно договороспособный человек, он умеет созидать. Я не верю, что он бы не нашел мирного решения, если бы оно вообще было возможно.

Я лично не знаю тех людей, которые инициировали этот спор. Но я понимаю: технология, которую они сейчас применяют против Андрея, очень эффективна при том состоянии власти и государства, которое мы имеем сейчас.

«Андрей Гавриловский — в опасности. И не таких переламывала страшная государственная машина».

Смысл этих технологий в том, что на каждом конкретном этапе никто ничего как бы не нарушает. Человек имеет право написать заявление. Это закон. Он так думает. Силовое ведомство имеет полное право сказать: «Человека обидели, надо проверить». И начинаются обыски. Да, ничего не нашли. Но ничего и не нарушили. И так далее: имеют право прослушивать телефон, вызывать на допросы. То есть на человека начинают откровенно давить, пытаются его запугать, но никто при этом ничего не нарушает. Имеют право.

А в результате происходит несправедливость. Я не знаю, какой позиции придерживаетесь вы, но моя точка зрения такова: человеку, у которого все здесь, незачем создавать себе такие проблемы. Он тут живет, ведет здесь бизнес и никуда не собирается. И он совершенно точно не будет ставить на кон все, в том числе — свою собственную судьбу, ради какого-то небольшого барыша.

— Мне почему-то кажется, что Андрей Гавриловский найдет выход из этой ситуации. Бывали у него войны и пострашнее.
— И не таких переламывала эта страшная государственная машина. Она гораздо сильнее, чем отдельно взятый предприниматель. Она может переломать кости кому угодно.

Да, у бизнесменов уровня Андрея Гавриловского бывают сложные ситуации и опасные конфликты. Это нормально. Но нельзя выработать универсальный механизм борьбы с такого рода давлением. И я вижу очень опасную ситуацию.

Андрея объявили во всероссийский розыск. Чем это чревато? Его могут арестовать. Все же понимают, что творится в наших тюрьмах. То есть он буквально рискует жизнью. Без предъявления обвинений, без веских доказательств, но его теперь совершенно законно могут упрятать за решетку. И это очень большой риск.

Потому что силовая машина с трудом поддается управлению. Конечно, его не хотят уничтожить. Но если чуть-чуть где-то пережмут, может случиться страшное. Я знаю много историй, которые начинались примерно так же, но заканчивалось очень плохо: входили, раздирали бизнес по кускам и просто уничтожали людей.

Но я верю, что он справится. Он сильный человек. Не на помойке найденный. Наверное, ему есть что ответить и что противопоставить. Надеюсь, все это скоро закончится и мы продолжим спокойно заниматься нашим с ним общим делом.

«Каждое поколение однажды сталкивается с этой проблемой. Нашим детям мы должны отдать то, что мы любили. Причем сделать это так, чтобы они подарок приняли».

— Насколько велика роль Андрея Гавриловского в подготовке ближайшего концерта в Екатеринбурге?
— Она очень велика. Он хочет, чтобы такой концерт прошел в городе при большом стечении народа, чтобы зрителям было удобно и комфортно. И, например, только благодаря ему мы смогли заполучить зал ККТ «Космос», хотя это было очень сложно.

Это в каком-то смысле взаимовыгодное дело. Он помогает нам. А мы делаем то, что он любит, что ему интересно. Даже если бы не было нашего тура, я вас уверяю, он бы сам что-то сделал. Он каждый год делает.

— Для вас важно привлекать на концерты молодую аудиторию?
— Очень важно.

— Получается?
— Скажу да — вы решите, что я хвастаюсь. Скажу нет — совру. Потому я пример приведу. Недавно был концерт в Калининграде. И на него пришло много людей, которые не могли полюбить Высоцкого при его жизни. Просто потому что они родились уже после смерти Владимира Семеновича.

Мне кажется, что привлечение молодой аудитории — это очень сложная задача. Нельзя, к примеру, заинтересовать таких слушателей простой рекламной кампанией. Нет смысла писать на афише: «Концерт памяти Высоцкого. Приходите. Оттянитесь!»…

— Это как-то нелепо.
— Да. Нелепо. Совершенно верно. И результата это не даст. Требуется системная работа. Я этим занимаюсь, когда директорствую в музее, когда продвигаю концерты, слежу за изданиями Высоцкого, когда отдаю отцовские песни в работу современным исполнителям.

Каждое поколение однажды сталкивается с этой проблемой. Нашим детям мы должны отдать то, что мы любили. Причем сделать это так, чтобы они подарок приняли. Невозможно запихнуть им что-то в рот, потом закрыть и ждать, пока проглотят.

«Высоцкий в школьной программе свое место найдет просто потому, что он оказал огромное влияние на многих людей. Его нельзя вырвать».

— Стихи Высоцкого должны быть в школьной программе?
— Да.

— А разве школьная программа — это не упомянутая вами попытка запихнуть в детей некий набор обязательных знаний?
— Не совсем согласен, хотя и понимаю, о чем вы говорите. Бывает возраст, когда надо что-то и впихнуть. Но весь вопрос всегда в том, как это сделать. Надо понять, что разные предметы школьной программы связаны.

Курс литературы не может существовать отдельно от курса истории. Надо, чтобы они были согласованы. Не обязательно делать это буквально: по истории проходим Великую Отечественную войну, а по литературе — три военных песни Высоцкого. Не такая прямая связь, но она должна быть.

Наверное, мы придем к некой сбалансированной школьной программе. И, безусловно, Высоцкий в этой программе свое место найдет просто потому, что он оказал огромное влияние на многих людей. Его нельзя вырвать. Это факт. Русский рок-н-ролл, к примеру, во многом состоялся благодаря Владимиру Семеновичу.

— Фонд Владимира Высоцкого разрешил использовать имя поэта на этикетках спиртных напитков. Решение, так скажем, неоднозначное…
— Погодите! Начнем с того, что решения еще никакого нет. Давайте говорить о том, что есть. Существует товарный знак «Владимир Высоцкий». Это не портрет Владимира Семеновича со стаканом в руке. Это просто надпись, текст. И по согласованию с моим братом и Мариной Влади этот знак передан в управление благотворительному фонду.

И сейчас мы имеем только регистрацию торговой марки. А разница между регистрацией и ее реальным использованием — это примерно то же, что изобретение некоего Пупкина и запуск его в производство на заводе. Дистанция огромного размера. Решение никакое не принято. Договора нет. Это во-первых.

Во-вторых, ни один производитель никогда не будет делать чего-то, что навредит его товару. То есть, если они предлагают использовать имя Владимира Семеновича, значит, верят, что это им поможет.

Есть производители, которые говорят: «Никита, дай!». Я в таких случаях всегда отвечаю: не надо мне показывать пачки денег, покажите мне вариант использования имени и имиджа Высоцкого в ваших товарах. Чтобы это было правильно, уважительно, чтобы это никого не оскорбляло.

Пример — небоскреб, в котором мы сейчас с вами находимся. И когда я разрешил назвать его «Высоцким», кстати, было не меньше кликушества и разгневанных комментариев: «Да как это можно?! Именем поэта назвать коммерческое здание!». Много ведь шуму было, вы помните.

«Я настаиваю: если человек так же, как Андрей Гавриловский, любит и ценит Высоцкого, он сумеет использовать его имя красиво и правильно вне зависимости от того, о каком товаре идет речь».

А теперь это неотъемлемый символ города. У меня дома на холодильнике висит сувенирный магнитик из Екатеринбурга. Так вот, на нем в качестве достопримечательности города изображен именно небоскреб «Высоцкий».

То же касается и водки. Все будет зависеть от того, как это будет сделано. Я посмотрю, что они придумали. И покажу всем. Не собираюсь устраивать общественную дискуссию по этому поводу. Но и военной тайны из этого делать не буду. И если это будет хорошо, если производитель сумеет сделать все правильно, я вас уверяю, это кликушество закончится. Так же, как оно закончилось в случае с небоскребом в Екатеринбурге.

А пока предмета для разговора нет. И обвинять меня в чем-то сейчас так же безосновательно, как ругать фильм «Спасибо, что живой» еще до его показа.

— Подождите, но фильм критиковали и после того, как он вышел на широкий экран.
— Да. Но это другое дело. Предмет разговора был. И люди имели право на свое мнение. Я же говорю о том, что обвинять меня в чем-то еще до того, как это что-то сделано, как минимум непозволительно.

Потому я возмущен материалами с заголовками типа «Очередная подлость Никиты Высоцкого». Я примерно понимаю, кто это сделал, и понимаю, зачем. Они не пытаются очистить доброе имя Владимира Семеновича от моих грязных посягательств. Они просто пытаются испортить репутацию мне и фонду.

Я настаиваю: если человек так же, как Андрей Гавриловский, любит и ценит Высоцкого, он сумеет использовать его имя красиво и правильно вне зависимости от того, о каком товаре идет речь. И это никого не обидит, кроме разве что других претендентов на торговую марку, которым я отказал. А отказал потому, что они просто хотели по-быстрому срубить денег.

«Не думаю, что кто-то всерьез полагает, будто бы я сознательно очерняю имя отца».

— А вы не думаете о том, что негодование больше связано с некоторой ревностью? Высоцкий в каком-то смысле — народное достояние. А его именем распоряжаетесь только вы.
— Нет. Это просто кликушество. Не думаю, что кто-то всерьез полагает, будто бы я сознательно очерняю имя отца, размещая его на водочной этикетке. Я не вижу ничего аморального в этом. Я сам пью водку. И не считаю это какой-то бедой. Да, есть люди паталогически пристрастные к этому напитку. Но имя Высоцкого никак не способствует усилению этой проблемы и тем более — пропаганде чрезмерного употребления алкоголя.

Да, я принимаю решение. И окончательная подпись всегда за мной. Но поверьте, я не напрашивался. Я в каком-то смысле вынужден был этим заниматься. Потому что те, кто был до меня, доказали свою некомпетентность. Они не могли построить музей. Они выпускали книжки Высоцкого, в которые попадали стихи других авторов. Они многое делали не так.

Я хотел заниматься своей карьерой. Она у меня прилично складывалась. Но я был вынужден за это взяться, потому что все остальные отошли в сторону. А те, кто не отошел, делали просто плохо и неумело.

«У меня есть определенная программа, которую я должен выполнить. Как только закончу — уйду».

— То есть вы не сможете уйти из музея, оставить фонд? Вам до конца жизни придется этим заниматься. Так?
— Нет. Я вас уверяю, я могу уйти. Более того, очень скоро это произойдет. У меня есть определенная программа, которую я должен выполнить. Как только закончу — уйду.

— Как вы поймете, что программа выполнена?
— А уже почти все сделано. Очень скоро она будет завершена. 3–5 лет я еще пробуду в музее и уйду.

— То есть финальная точка вашей программы — это окончание реконструкции музея Высоцкого в Москве?
— Отчасти. Музей, конечно, это один из основных показателей. Но это же касается концертов. Я почти убежден, что вот эта программа, с которой мы отправились в тур, — последняя. Цветок распустился, зерно появилось. Дальше делать вид, что цветение еще не завершено, бессмысленно.

Фото: Игорь Черепанов для 66.ru