Оля будет мамой, а Петя – рабочим. Учебники по математике 120 лет учат детей гендерным стереотипам

Команда издания «Системный Блокъ» проанализировала с помощью нейросети учебники математики для 2–6 классов, изданные между 1900 и 2023 годами. В условиях задач, где действуют землекопы, домохозяйки и велосипедисты, едущие из точки А в точку В, исследователи нашли признаки скрытого учебного плана (hidden curriculum). Термин сформулировал профессор Чикагского университета Филип Джексон, изучавший школу как социальную среду. Он говорил, что учеба вырабатывает у детей привычку жить в толпе и подстраиваться под стереотипы, принятые в обществе. В отличие от своих последователей, считавших скрытый учебный план происками государства, Джексон видел в нем только побочный продукт школьного образования.

«Я бы не стала противопоставлять государственную политику и стихийное воспроизводство стереотипов — они могут действовать одновременно, — говорит Лариса Петрова, профессор Екатеринбургской академии современного искусства. — Авторы учебников стремятся сделать абстрактную математику понятной ребенку и берут примеры из знакомой жизни. Вместе с примерами в учебник попадают привычные представления — кто зарабатывает, кто заботится о семье, кто путешествует. Иногда за этим стоит сознательная воспитательная задача, иногда — просто убеждение автора, что «так устроена жизнь».

Чтобы проследить, как менялся скрытый учебный план во времени, сотрудники «Системного Блока» поделили 120 лет школьной математики на семь периодов:

• до революции (до 1917);
• раннесоветский (1917–1934);
• сталинский (1934–1953);
• оттепель (1953–1964);
• позднесоветский / «застой» (1964–1985);
• реформенный / «перестройка» (1985–1991);
• современный период (1991–2023).

За все эти годы доля женских персонажей выросла на 5% — авторы задач упоминают их в три раза реже, чем мужчин. Наблюдатели отмечают: устойчивый гендерный дисбаланс сохраняется, невзирая на смены общественного строя, гражданскую и Отечественную войны, специальные операции и отдельные достижения феминизма. При этом женщин-матерей упоминают в три раза чаще, чем мужчин-отцов. Скрытый учебный план подсказывает: тем, кто с утра до вечера на работе, воспитывать детей некогда.

«Изменения в общественной жизни не обязательно сразу меняют привычный способ ее описывать, — продолжает Лариса Петрова. — Женщины могут учить детей, работать, руководить, но условным героем, который действует, движется, что-то производит, по-прежнему оказывается мужчина. Мужское воспринимается как универсальное, а женское — только как требующее отдельного обозначения. В этом и проявляется гендерный перекос. Если автору задачи нужен просто человек, он выбирает Петю, а Маша появляется, когда нужна именно девочка. Отдельный выбор кажется несущественным, но на уровне множества задач складывается устойчивая асимметрия».

Рассмотреть асимметрию в подробностях помогли роли, которые авторы учебников в разное время отводили мужчинам и женщинам.

Мужские роли поделили на четыре группы:

• профессия или род деятельности (землекоп, тракторист, токарь);
• член семьи (отец, сын, брат);
• участник задач на движение (велосипедист, мотоциклист, турист, пешеход);
• человек с именем (Миша, Вася, Саша, Коля).

Велосипедисты и мотоциклисты оказались востребованными в разные времена — от сталинского периода до последних лет, а упоминания профессий стали редкостью уже в период застоя — единственной неубиваемой категорией остался рабочий без конкретной специальности. Колхозник был героем математических задач до оттепели, а потом бесследно исчез. Специалисты объясняют: в это время началась реформа среднего образования, призванная готовить участников научно-технической революции. В 1969/70 учебном году первоклассники получили новые учебники, где уже не было ни токарей, ни трактористов. Теоретически на смену им могли прийти физики, инженеры, капитаны дальнего плавания и космонавты, но этого не случилось. Не заинтересовали авторов задач и люди творческих профессий — литераторы, художники, артисты, оперные певцы, которые могли бы разнообразить производственный фон (писатель Иванов сочинил 20 рассказов по 15 страниц, а писатель Сидоров — роман на 900 страниц: насколько гонорар Сидорова больше, если за авторский лист — 25 страниц — платят 200 рублей?).

«Персонализация героев в задачах из школьных учебников — совершенно естественный и свойственный любой системе образования процесс: что отечественной, что зарубежной. Видно, что эти герои меняются, причем в соответствии с веяниями времени, — говорит историк Андрей Ермоленко. — Так, в книгах серии «Занимательные науки» Якова Перельмана (выходивших с 1913 года вплоть до смерти этого великого популяризатора науки в блокадном Ленинграде) машинисты паровозов и летчики первых аэропланов сменяются красноармейцами, колхозниками и пионерами. Прикладное значение науки от этого ничуть не страдает, хотя в XXI веке тексты Перельмана звучат уже немного чудно».

Знающие люди объяснили: в задачах действовали герои, чей труд легко измерить числами — метрами выкопанной канавы, центнерами урожая, сотнями кирпичей. Интеллектуальные усилия в этот шаблон не укладывались. Капитанов дальнего плавания и космонавтов заменили на корабли и ракеты, перемещения которых поддавались количественному учету.

Оставался, впрочем, еще идеологический фильтр — герой задачи мог быть только рядовым исполнителем. Не конструктором, не ученым и определенно не представителем богемы. Тема труда по-прежнему доминировала, но персонажам с высшим образованием, кандидатам наук и академикам проникнуть в учебники математики не удалось.

Женщин в задачах на движение нет в принципе — пока мужчины путешествовали, они занимались домашним хозяйством. В остальном роли им достались такие же:

• профессия (жница, доярка, ткачиха);
• член семьи (мама, дочь, сестра, бабушка);
• человек с именем (Маша, Аня, Лена, Таня).

Зато в отличие от мужчин, которым прописали тяжелый физический труд, женщина могла работать секретарем-машинисткой или учительницей. Мужчина-учитель встречается только в раннесоветский период — позже ему нашли другое применение.

«Феномен скрытого учебного плана годами программирует детскую психику, — рассуждает психолог Иван Карнаух. — Формулы точны и нейтральны, а сюжеты задач глубоко стереотипны — в них «зашит» активный мужской мир действий и профессий против пассивного женского быта. Проблема в том, что эти задачи воспринимаются детьми некритично, накладываясь на наглядно-образное мышление. Культурные сценарии закладываются в подсознание ребенка задолго до того, как он научится их анализировать».

Персонаж математических задач, вооруженный профессией и социальной ролью, умер в 1991 году вместе с прежними идеологическими установками. Чтобы избавиться от гендерных стереотипов, упоминаний о социальном неравенстве и этнических различиях, авторы задач решили использовать только персонажей с русскими именами и их родственников. Взрослые в одночасье превратились в детей. Статистика подтверждает: детей в задачах стало не в пример больше — их как бы отделили от остального мира. Гендерное неравенство при этом сохранилось — мальчиков авторы упоминают вдвое чаще, чем девочек.

Считается, что эволюция героев на этом не завершилась: в тексты начали возвращаться люди труда — повара, фермеры и продавцы, а программистов, адвокатов и дизайнеров по-прежнему нет. Возможно, их черед настанет в следующем периоде.

Отдельно авторы «Системного Блока» исследовали глаголы, связанные с доходами и расходами семей.

Результаты подтвердили установку скрытого учебного плана: мужчины зарабатывают — женщины тратят. Единственным исключением из этого правила оказался раннесоветский период, когда женщинам в математических задачах платили больше, чем мужчинам. Скорее всего, авторы учебников выдавали желаемое за действительное, хотя в 1934 году женская зарплата действительно приблизилась к мужской, а иногда ее превышала. В дальнейшем представления о том, кто в семье распоряжается деньгами, не менялись. Когда авторы задач сделали персонажами детей, сведения о заработках взрослых потеряли важность, хотя зарабатывать и тратить они не перестали.

Социологи и историки, которых 66.RU познакомил с результатами исследований, отмечают, что содержание задач зависит от авторского коллектива — сколько мужчин и женщин придумывали тексты в разные годы, в точности неизвестно.

«Конечно, хотелось бы посмотреть, как ведут себя гендерные (а также социальные, этнические, расовые и культурные) стереотипы в других областях, где также существует hidden curriculum — например, в хронике происшествий, в «рилсах» самодеятельных коучей и консультантов, в массовой литературе, в сериалах. Интересно было бы не констатировать общую закономерность, а найти те области, в которых возникает новый скрытый учебный план», — рассуждает писатель Денис Драгунский.

Такое вполне возможно, если найдутся желающие продолжить эксперимент. Решать аналитические задачи с помощью нейросетей стало проще.