«Думаете, город сойдет с ума?» Инициатор установки бюста Сталину о спорах вокруг фигуры советского вождя

— Когда на комиссии по топонимике впервые рассматривали вопрос об установке памятника Сталину, сразу стало понятно, что он, мягко говоря, дискуссионный. Обсуждение возникло не столько по поводу того, где ставить памятник, сколько о том, ставить ли его вообще. В итоге вам ответили, что место монумента в музее. Но вы продолжаете утверждать, что его надо ставить в центре города. Почему? 

— У нас идет СВО. А Сталин — лицо, которое консолидирует. Это символ неподкупности, справедливости, честности. Поэтому мы считаем, что установка бюста — в том числе уважение к ветеранам Великой Отечественной войны.

Я считал, что сам русский народ должен был заявить о необходимости установки бюста. Потому что Сталин очень много сделал для русского многонационального народа. При нем развилась промышленность. Все заводы, которые мы сейчас имеем в регионе, — благодаря ему. Кто знает, развился бы так Урал без Сталина.

Некоторые считают, что мы устанавливаем бюст святому. Нет, конечно, мы все понимаем. Мы ставим памятник исторической личности. Человеку, который выиграл войну, в сложный период руководил страной и оставил после себя великую ядерную державу.

— Вы говорите, что «Сталин консолидирует». У меня складывается противоположное впечатление. Сейчас его фигура, наоборот, разобщает общество. Объясню, что имею в виду. После того как подняли вопрос об установке бюста, в разных телеграм-каналах проводили опросы на эту тему. И мнения там абсолютно полярные. Например, в канале Иннокентия Шеремета 90% — за, в нашем те же 90% — против. Разве это консолидация? Скорее, раскол.

— Сталин, конечно, личность противоречивая. Мы это понимаем.

— В том и дело. И на той же комиссии, повторюсь, были абсолютно разные мнения. Была дискуссия.

— Нет, вообще не было никакой дискуссии. Понимаете, это же политическое чутье. Они боятся, что, не дай бог, будут какие-то шествия, выступления. Вы думаете, что город сойдет с ума, что ли? Нет, конечно. Через неделю все забудут.

На самом деле ничего не будет. Просто поставим памятник там, где он исторически должен находиться. У нас улица Сталина была на Уралмаше, улица Мира раньше называлась улицей Сталина. Кому-то нравится, кому-то не нравится — пусть подходят и смотрят.

— Вы же сами, когда мы общались после заседания комиссии по топонимике, говорили, что была живая дискуссия и в итоге пришли к компромиссу — искать другое место. Так все-таки была или нет дискуссия?

— Повторю. Никакой дискуссии не было. Я вам больше скажу: после того, как мы вышли, ко мне подходили представители администрации и говорили: «Мы с вами, мы готовы. Мы просто ушли, чтобы найти компромиссное место».

А какого-то бурного, серьезного обсуждения не было. Высказался я и еще человека два-три. Мы не вдавались в историю. Директор музея истории Екатеринбурга Игорь Пушкарев был против. Еще кто-то заявил, что Ельцину у нас памятник есть, а почему тогда Сталину не может быть?

В итоге нам в мэрии сказали: давайте после выборов [главы Екатеринбурга]. Они думали, что мы хотим этот вопрос раскачать под выборы. Конечно, нет. И мы договорились, что берем тайм-аут и чуть позже с администрацией будем определять место, где устанавливать бюст.

Мы подобрали такое место — улицу Мира. Безобидная локация, на наш взгляд. Пришли с этим вариантом, а нам сказали, что он не устраивает.

Естественно, я не остановлюсь. Я писал Владимиру Владимировичу Путину. Потом в мэрии получили очень жесткое письмо от администрации президента. Я так понял, что им сказали: «Вы пристально смотрите и решите этот вопрос». Мы предложили им как-то выходить из ситуации. Второй раз написал письмо в мэрию. И вот получаю ответ с предложением загнать памятник в музей.

— А кто сказал про памятник Ельцину на комиссии?

— Бывший глава какого-то района [по всей видимости, имеется в виду экс-глава Арамиля, бывший замминистра транспорта Свердловской области Владимир Герасименко].

— Вы согласны с ним?

— Честно говоря, я бываю в Ельцин Центре, мы проводим там разные мероприятия. Нет агрессии, хорошее место.

Вообще у меня часто спрашивают, консолидирует или не консолидирует Сталин общество. Как-то стоял вопрос про [полководца и соратника Суворова Петра] Багратиона. Наши противники предлагали поставить его фигуру. Я отвечаю, что ему уже есть памятники и в Питере, и в Москве, и прочее, и прочее. А Сталин — это не чужое для нас. Это наш общий путь, трагическая история.

Да, его личность глубоко противоречива. Да, русский народ, как и многие другие народы СССР, понес колоссальные потери от той эпохи. Мы это прекрасно осознаем и не пытаемся обелить все его деяния. Но отрицать его роль в истории тоже невозможно. Именно под его руководством страна выстояла в самой страшной войне XX века и превратилась в сверхдержаву.

— Это уже исторический экскурс начинается. Я не про роль Сталина в истории говорю, а про другое: его фигура в публичной повестке общество раскалывает. Зачем тогда именно сейчас так настойчиво продвигать инициативу установки памятника?

— Мне кажется, что большинство все равно за. Я отвечу на ваш вопрос, но сначала дайте дочитаю, что мы отвечаем противникам. Нас спрашивают, почему именно грузинское общество в Екатеринбурге это предлагает. Отвечу, что мы, грузины, — не чужие для России люди. Взаимоотношения наших стран официально начинаются в XVI веке. Грузия принимает христианство в 326 году, а Россия — в X веке. Вы представляете, насколько мы связаны?

Ради справедливости скажем, что в Волгограде аэропорт переименовали в Сталинград. У нас уже где-то в 80 регионах установили бюсты разного формата. И самое главное — это воля правительства, а не частные инициативы.

— Не знаю, как в других регионах. Видимо, там общественное мнение устроено по-другому. Но в Екатеринбурге явно все сложно.

— Понятно, что Екатеринбург — сложный регион. В основном сюда приезжали люди, которых выселяли, отправляли в ссылку. Но раз мы волею судьбы попали сюда и поднимаем вопрос в таком активном регионе, мы готовы к дискуссии.

Я всегда говорю, что даже если Сталин был злой, нехороший, это тоже наша история. Я понимаю, что общество переживает, очень много репрессированных. Да, это было.

Но когда мы говорим об аргументации у противников, в основном всегда одно — 1937–1938 годы. Но это всего один год. Когда мы стали изучать вопрос, там у нас репрессированных всего где-то 437 тыс. человек. И среди них есть действительно отъявленные, опасные преступники, которых, может быть, нужно было расстреливать. А невиновных там мизерное количество.

Мы же не видим реальную картину. Открываются архивы, и я надеюсь, что мы узнаем о реальной роли Сталина. Тем более в этом помогает и наш президент. Владимир Путин, скажем так, намекал, что не все страницы этого периода истории исследованы.

— Давайте историческую оценку все же уберем и не будем углубляться в этот дискурс. Я говорю про то, какое сейчас отношение к Сталину. 

— Это происходит немножко от незнания истории и недопонимания некоторых ситуаций. Конечно, в обществе есть разные люди. Мы же видим либерально настроенных людей. Мы говорим не о тех, которые саботируют, а о большинстве людей, которые знают историю, которые были участниками событий еще при жизни Сталина.

На некоторых встречах мы часто слышим: «Сталина на вас не хватает». Но что это означает? Сталин — это отсутствие преступности, коррупции и наличие социальных благ.

А людей, которые против, мы не боимся. Мы говорим: «Ребята, если вы что-то не понимаете, вы приглашайте нас. Мы готовы рассказать молодежи о роли Сталина».

Я не испытываю иллюзий, что все будут за. Это как раз нас и сподвигает, добавляет момент состязательности и дает возможность донести до людей правду о роли Сталина.

— То есть вы считаете, что этот раскол, наоборот, поможет вам в достижении цели и в итоге объединит людей?

— Честно говоря, я не считаю это расколом. Мы общались с участниками СВО. Они поддерживают нас. Много писем мы получаем со словами поддержки от людей различных национальностей.

— Люди, которые вам пишут, по всей видимости, знают о вас, потому что разделяют ваши ценности. Но нельзя проецировать их мнение на общество в целом. Вы упомянули «либерально настроенных людей» и, очевидно, противопоставляете им солдат СВО и патриотов. Допустим. Но против не только либералы. Вы учитываете, например, мнение Церкви? Священники, с которыми мы об этом разговаривали, резко против памятника Сталину. А за ними — довольно большая паства, которая, скорее всего, принимает их позицию. 

— При этом патриарх Кирилл открыто называет создание советской атомной бомбы «божьей благодатью» и чудом, которое спасло Россию. Я хочу задать честный вопрос: как можно благословлять плод, но проклинать того, кто этот плод вырастил?

Атомная бомба не упала с неба. Ее создавали тысячи ученых, инженеров, разведчиков. Но руководил этим проектом лично Сталин. Именно он подписывал постановления, определял ресурсы, назначал ответственных, требовал результатов, не считаясь ни с чем. Без его железной воли проект не состоялся бы. Это исторический факт.

Патриарх говорит, что бомба — это проявление промысла божьего. Но если это так, то и Сталин — орудие этого промысла. Потому что бог действует через конкретных людей в истории. Мы все — дети божьи, но не каждый становится проводником его воли. Сталин стал. Он создал условия, при которых ученые смогли совершить прорыв. И если бомба — от бога, значит, и Сталин — часть божественного замысла. Тогда почему же сегодня церковь против его бюста? Это выглядит как лицемерие.

Да, есть люди, которые против. Но что делать? Я считаю, что фигура Сталина, его деяния — пример для всех руководителей страны. Сегодня действительно необходима консолидация общества. Методы Сталина — как раз то, что сейчас необходимо.

Все мы консолидируемся вокруг СВО. Но мы же видим, что есть люди, которые против этого.

— Но не намерены останавливаться?

— То, что кто-то против, не значит, что мы не должны двигаться вперед, к победе. Эти люди всегда будут. Но они пока в меньшинстве, на мой взгляд. Мы не такие наивные. Конечно, Сталин — противоречивая фигура, но в сложные времена нам надо собраться в кучу.

Сталин — это твердая рука, Сталин — это справедливость и соблюдение закона, Сталин — это, мне кажется, будущее. У меня сердце кровью обливается, когда замминистра, замгубернатора миллиарды воруют. Возникает вопрос: что бы Сталин сделал с такими людьми?

А те, кто против установки бюста, я считаю, не любят Россию. Они не хотят и не желают стране благополучия. Они сторонники того, чтобы была расхлябанность, чтобы было воровство и не было порядка.

У нас сложный период в экономике. Поэтому как раз необходимо это объединение. Мы говорим: давайте будем как-то бороться с теми, которые сидят у кормушки и воруют у народа. Давайте поднимать медицину, промышленность.

Возьмите пример Сталина: как он все это делал, как отстроил страну. А как консолидировать народ — это уже должно быть решение на уровне правительства. Поэтому здесь важно, кто будет поддерживать нас. Если на уровне правительства скажут истинную правду про Сталина, я надеюсь, что народ услышит.

— Как вы тогда представляете себе губернатора, который должен будет появиться и на открытии памятника Сталину, и у «Масок Скорби»?

— А почему нет? Мы же не отрицаем, что был 1937 год. Но там же тоже надо понять, кто это [отдавал приказы репрессировать и расстреливать]. Это же не значит, что сам Сталин отдавал [эти приказы]. Это были в определенной степени перегибы. И это, конечно, надо изучать. Ну что, у нас другие руководители не убивали, что ли? Это первое.

Во-вторых, никаких проблем для губернатора я не вижу. Если придет, то скажет: «Да, это наша история. Да, он был такой-сякой, но это наш Сталин, который руководил страной».

— Да, и потом ему в телеграм прилетят гневные комментарии от противников бюста. Зачем ему это?

— Поэтому он и не придет.

Зачем чиновникам устанавливать этот бюст? Им это не надо. Потому что люди потом спросят: а где действия по-сталински? Те, о которых я вам выше говорил. Поэтому я и предлагал: давайте не опираться на мнение чиновников, давайте проведем референдум.

— Да, и мнения опять разделятся на два полярных.

— Да почему? Нет. Мы говорим о том, что Сталин — это история. А кто что из этого хочет вынести — это уже другой вопрос. Мы готовы подчиниться большинству.

— То есть вы считаете, если будет референдум, большинство выступит за установку памятника?

— Думаю, 80 на 20, да.

— Из чего вы делаете такой вывод?

— Нам многие пишут со словами поддержки. Плюс, опять же, повторюсь, я общался со многими участниками СВО, они за.

— Но это, на мой взгляд, какая-то не очень репрезентативная выборка. Вы определенная организация, и вам пишут люди с определенной точкой зрения.

— Почему? Нет. Против тоже есть письма. Но их в разы меньше.

— Но зачем именно сейчас сталкивать людей лбами?

— Мы не сталкиваем лбами. В сложное время нам как раз надо собраться в один кулак. Мы же видим, что происходит с Европой. Те здравомыслящие люди, которые остались, которые любят Россию, знают историю. Мы говорим для них.

У меня жена, кстати, против Сталина, я вам скажу.

— Вот видите, даже вашу семью этот вопрос раскалывает.

— Нет. У нас не возникает недопонимания, споров. Мы в дискуссии. Я ей стараюсь объяснять.

Повторюсь, мы хотим взять от сталинских времен порядок. Мы хотим сказать государственным служащим: не воруйте, работайте для людей. Опять же, фигура [бывшего вице-губернатора Олега] Чемезова — посмотрите, какая коррумпированная цепочка идет. Богатство, которое есть, должно идти на благо народа, развитие страны.

— А бюст Сталина как решит эту проблему?

— Вы поймите правильно. Сталин — это просто символ порядка. Если в стране всем тяжело, неужто не надо консолидироваться? Нужен руководитель, который будет нормально работать, а не пилить бюджетные деньги.

— Разве тогда того, о чем вы говорите, невозможно добиться без бюста Вождя народов?

— Скажем так, у грузин нет здесь какого-то культурного места. У нас есть ветераны, дети ветеранов, есть блокадники, которые остались. Понимаете, они хотят просто прийти к Сталину и возложить цветы. Это же отчасти и наличие демократии. Кому-то нравится Сталин, кому-то нравится Брежнев. Кому нравится идея сталинизма, вот они будут приходить возлагать цветы. Кому не нравится — будут приходить в другое место.

Отчасти бюст Сталина, возможно, будет притягивать туристов. Почему нельзя посмотреть на это с этой стороны, с позитивной точки зрения? А не только видеть что-то плохое.

Понимаете, у нас в городе есть разные памятники, которые, честно говоря, вообще никак не вписываются в понимание Екатеринбурга. Но по этому поводу люди не возмущаются.

— Какие, например?

— Ну, каких-то там зайцев.

— Зайцы такой дискуссии не вызывают.

— Нас и заряжает то, что это дискуссионный вопрос. Давайте будем обсуждать и находить какой-то компромисс.

— Что планируете делать дальше?

— Мы рассматриваем вариант обратиться к Андрею Козицыну. Предполагаем, что в своем письме администрация Екатеринбурга имела в виду музейный комплекс в Верхней Пышме, но точно утверждать это не можем.

В общем, мы готовы обсудить этот вариант, если предложат какое-то достойное, видное место.

Но в целом продолжаем выступать за то, что это должна быть локация на улице Екатеринбурга.            

Читайте нас в соцсетях:

Сообщить новость