«Я не люблю свой первый роман». Интервью с автором, почти все книги которой стали бестселлерами
На книжном фестивале «Красная строка» в Екатеринбурге Качур представила новый роман «Копия Веры». На презентацию пришли сотни зрителей, а автограф-сессия затянулась на три часа.
Качур работала на телевидении более 20 лет, а затем начала писать книги. В 2024 году она стала финалисткой премии «Дебют. Эксмо» за роман «Любимчик эпохи». В интервью 66.RU Качур рассказала, можно ли зарабатывать на литературе и какие проблемы возникают, когда нужно создать нового живого персонажа.
«Все, что осталось за кадром новостных сюжетов, но не покинуло мое сердце, сейчас оживает на страницах книг»
— Вы 20 лет работали на телевидении в Самаре и Москве. Были телеведущей и журналистом. По нынешним временам это большой срок. Чем вас увлекала эта профессия и почему в итоге вы с ней расстались?
— Телевизионная журналистика — самая интересная профессия на земле. Если бы я проходила свой путь снова и снова, я бы всегда возвращалась к этой точке. К тому же мне очень повезло: моя журналистика пришлась на конец 90-х — начало 2000-х годов, когда корреспондент с оператором выезжали на место события, сами собирали информацию, снимали, опрашивали очевидцев.
Сейчас, с развитием технологий, все немного иначе: автор сюжета может, не вставая из-за стола, обобщить все, что пишут агентства, и собрать видео, выложенные в сеть. Я же объездила полмира, включая Северный полюс, была и в заброшенных деревнях, и на мировых театральных премьерах, общалась как с людьми в бомжеприемниках, так и с членами кабмина.
— После ухода с телевидения вы шесть лет занимались домашним хозяйством и воспитанием дочери. Чем вы занимались в это время?
— У меня было два расставания с телевидением. Первый раз я ушла с Первого канала по собственной воле, поскольку подрастала моя дочь Алиса и не слушалась абсолютно никого: ни одна няня не могла с ней справиться, не говоря уже о нас с мужем — телевизионным оператором, с которым мы круглосуточно пропадали на работе. Я поняла, что пропускаю детство своей дочери, и решила всецело стать мамой, уйдя с работы. И, надо признаться, потерпела полное фиаско. Воспитатель из меня вышел никакой, скорее Алиса переделала меня на свой лад. Однако попытки приучить дочку к виолончели и математике были, и неоднократные. Правда, безуспешные.
Затем я снова вышла на работу, но уже в область пиара, попробовала себя в пресс-службе оборонного завода, затем в театральной сфере и снова вернулась на федеральное телевидение, но уже на другой канал редактором новостей. А оттуда ушла в писательство. Ушла вынужденно: было обоюдное недопонимание с руководством, но, как выяснилось позже, это стечение обстоятельств оказалось для меня счастливым.
— Телевизионный опыт помогает вам писать книги? Может быть, героями книг становятся персонажи телевизионных очерков?
— Еще как помогает. Все герои и ситуации, которые остались за кадром новостных сюжетов, но не покинули мое сердце, сейчас оживают на страницах книг. В первом романе «Капля духов в открытую рану» изнанка журналистской профессии проходит красной нитью через все повествование: этому посвящена половина произведения. А в «Любимчика эпохи» я не выдержала и вставила нашего останкинского осветителя по кличке Шишок, или Полтергейст, который сыграл в судьбе героев решающую роль. И далее — то там, то здесь — всплывают телевизионные герои: испанец Хуан из «Гена Рафаила», мальчик Вася из «Желчного ангела» — это реальные люди, о которых я когда-то делала репортажи.
— В «Капле духов» главная героиня Ася тоже работает на телевидении. Учитывая, что это первая ваша книга, можно предположить, что в ней много личного. На сколько процентов Ася — это вы? Это автофикшн?
— Да, это практически автофикшн. Ася — это на 70 процентов я. Именно поэтому я не люблю этот роман. Точнее, люблю, но стыжусь его. (Кстати, когда говорю об этом на встречах с читателями, все сразу бегут покупать именно «Каплю духов...».) Это произведение, конечно, — фантастическое обнажение автора. Ты не просто снимаешь одежду перед людьми, ты снимаешь кожу, вскрываешь, взламываешь грудину, достаешь сердце, легкие, выворачиваешь душу и препарируешь все это на глазах у читателей. Бррр... Жуткое ощущение. В свое время, когда первый тираж распродали, я очень не хотела, чтобы книгу переиздавали. Но на почту «Эксмо» и мне в личку приходили сотни писем с просьбой вновь напечатать роман. И книга жива.
— Почему вы решили стать писателем, а не, например, сценаристом сериалов? Хороших сценаристов днем с огнем не сыщешь, и сфера телевидения вам как будто ближе, не говоря уже о материальной стороне: в России не так много писателей, которые могут зарабатывать только литературным трудом. Михаил Турбин, например, выпустил роман «Выше ноги от земли», который читатели и критики встретили достаточно тепло, а потом ушел в сценаристы.
— У каждого свой путь. Пока мне интереснее писать художественную прозу, нежели сценарии. Возможно, когда-нибудь попробую и это.
— Вам удается жить только на литературные заработки?
— Да, когда тиражи твоих книг переваливают за сотни тысяч экземпляров, можно жить только литературным трудом.
«Если не преувеличу масштаб трагедии, я ничего не сделаю»
— Как вам удалось опубликовать первую книгу? Вы долго ходили по издательствам или вам повезло с первого раза?
— Когда я завершила первый роман «Капля духов в открытую рану» и не понимала, что с ним делать, я загуглила и прошла несколько онлайн-курсов о том, как опубликовать книгу. Нам говорили, что самый, казалось бы, простой способ — отправить рукопись во все издательства на общую почту самотеком и ждать ответа. Но... можно прождать год, два, три, вечность... и ничего не получить. Мне повезло. Я опубликовала рукопись самиздатом на платформе «Литрес» и с помощью приятельницы отправила роман в издательство «Эксмо».
И вот примерно через полгода, когда я была на маникюре, зазвонил телефон. Я зажала трубку плечом и, сидя с растопыренными пальцами, сказала: «Алло». Мне ответил редактор «Эксмо» и сообщил, что они готовы опубликовать мою книгу при условии, что я буду выдавать по роману раз в полгода. На тот момент я пахала 24/7 на основной работе, и у меня вообще не было времени писать, но я заорала на весь салон: «Я согласна! Я буду писать! Я буду!» И в итоге я пишу до сих пор.
— В первой книге автору помогает его жизненный опыт. Иногда этого опыта хватает на вторую книгу, а потом приходится собирать материал. Задача — чтобы получилось так же убедительно, как в первый раз. Это не всем удается. Многие писатели остаются авторами одной книги. У вас их уже шесть. У вас не возникает проблем, когда нужно оживить придуманного персонажа?
— Оживить персонажа несложно, с каждой книгой все сложнее придумать сюжет, который держал бы читателя в напряжении. Не будем лукавить: создавая первые несколько книг, автор действительно едет на жизненном опыте. Затем колодец с идеями и историями постепенно иссякает, и требуется больше времени, чтобы собрать такой же полноценный по плотности роман, как и предыдущий. Не знаю, как у других писателей, но у меня началась пожизненная истерика: а что же я напишу дальше? А хватит ли у меня задумок? Сил? А не надоест ли мне все это? Но я вообще такой тихий паникер. Если я не преувеличу масштаб трагедии, я ничего не сделаю.
— В отличие от писателей, которые сразу стали заниматься творчеством, у вас есть еще образование, не связанное ни с телевидением, ни с литературой, — биологический факультет Самарского университета. Как вы используете этот багаж в своих книгах?
— Мое студенчество, как мне казалось, было самым бесполезным временем в жизни. По окончании школы я вообще не понимала, куда мне поступать, что мне нравится, чем бы я хотела заниматься. Точнее, знала, что хочу быть актрисой, режиссером, журналистом, но ни одного из этих факультетов в Самаре на тот момент не было. И я совершенно случайно вслед за мальчиком из параллельного класса, с которым у нас на выпускном вечере случился роман, пошла на биологический факультет Самарского государственного университета. И ужас заключался в том, что я поступила, а он — нет.
Но благодаря моим студенческим познаниям я написала два романа. Мой опыт наблюдения за дикими лисицами в Поволжье лег в основу «Гена Рафаила», а летние практики по зоологии и сборы коллекций насекомых натолкнули меня на мысль написать «Энтомологию для слабонервных», где каждый экспонат коллекции равен отдельной истории из жизни одной семьи.
— После какой книги вы проснулись знаменитой?
— После «Желчного ангела». У меня был тяжелый период в жизни, когда я писала этот роман. Я повторно ушла с телевидения и активно искала работу. А когда ты тетя 49 лет, даже с колоссальным бэкграундом, работодатели не горят желанием иметь с тобой дело. Мне отказывали тут и там. Я не могла понять: что не так? Блестящий журналист, комфортный в общении человек, почему передо мной закрыты все двери?
И пока так размышляла, писала «Желчного ангела», как мне казалось, пронзительную сказку для взрослых. И после того, как роман вышел, моя популярность возросла в десятки раз, так же как и тиражи. Я смогла себе позволить жить только на гонорары, и потребность искать другую работу отпала. И я поняла: это Бог закрывал передо мной те двери, куда мне не надо было входить, оставив ту единственную дорогу, по которой, видимо, мне и предназначено шагать до конца.
— Вы считаете себя писателем магического реализма. Что вы вкладываете в это понятие? Это у вас получается само собой или вы говорите себе: «В этом месте будут желтые бабочки и летающие женщины»?
— Я ничего не считаю. Этот термин навязали критики и журналисты. Видимо, чтобы определиться, на какую полку ставить мои книги. Я вижу жанр своих романов как психологическую драму с элементами детектива или мистики в зависимости от конкретной книги, а мистика у меня далеко не в каждом произведении. Я смешиваю или даже жонглирую жанрами не для того, чтобы кого-то эпатировать, и, конечно, вот эта чушь про желтых женщин и бабочек мне не приходит в голову. Я отталкиваюсь от человеческой судьбы или связки судеб, о которых хочу рассказать, и просто интуитивно чувствую: здесь герой ввязывается в детективную историю, здесь он совершенно уместно выходит за грань миров, а вот эти события становятся прямым следствием «хоррора».
Ну а если говорить о магическом реализме, то в каждом из своих «мистических» романов я набрасываю варианты «посмертия». Пытаюсь представить, что будет там, где нас еще нет, и как устроен этот мир не с точки зрения человека, а с высоты Создателя. Зачем мне это надо? Хочу расширить пространство романа, чтобы дать возможность свершиться справедливости. Она ведь не всегда успевает догнать людей в этой жизни. А на той, запредельной, неземной территории чаще всего и происходит развязка историй моих героев.
— Ваши романы тяготеют к семейным сагам. Почему вам нравится этот жанр?
— Дело в том, что я родилась в большой смешанной русско-еврейской семье. Она была и остается такой колоритной, и в ней всегда было столько любви, что хочется поделиться этими красками с читателями. К примеру, только у бабушки с маминой стороны было 10 детей — родные тети и дяди. Представляете, сколько двоюродных братьев и сестер?
В какой-то момент, уже став взрослой, я начала записывать их воспоминания, ненароком оброненные слова, слезы, байки, вспышки памяти, бесконечные «застольные» истории. У одних была страшная дорога. Другие росли счастливчиками. Многих уже нет в живых. Чувствую, что воскресить их, воспеть, возгордиться ими и даже — ни много ни мало — возвести в ранг святых — моя миссия на Земле. Поэтому семейной сагой можно назвать любой мой роман, а взаимоотношения людей внутри семьи на протяжении нескольких десятилетий, а то и веков особенно интересны.
«Ради этого стоит писать и стоит жить»
— Считается, что писатель всю жизнь пишет одну книгу — в том смысле, что его интересует определенный круг тем, которые он постоянно воспроизводит. Вы тоже пишете одну книгу или разные?
— Мне кажется, судить читателю, одну ли книгу пишет автор. На мой взгляд, все мои романы разные. Уж точно «Любимчик эпохи» никак не равен «Энтомологии для слабонервных». Но, конечно, звенящая струна всех произведений одна: любовь, милосердие — тоненький спасительный луч света в полном, казалось бы, мраке. Ради этого лучика я веду своих героев через самые тяжелые испытания.
— Критик Константин Мильчин считает, что автору нужно писать только тогда, когда он не может не писать, когда считает, что просто обязан поделиться с читателями своими мыслями и историями. Тогда получится что-то стоящее. Вы с этим согласны?
— Абсолютно согласна. Это именно то состояние, когда не можешь не писать. Тебя раздирают идеи, рвут на части герои романа: в твоей голове они уже из эмбрионов превратились в младенцев, потом — в детей, подростков, мужчин. И они выносят мозг ежесекундно, пока ты не сядешь и не выплеснешь все в компьютер. И в то время, когда колотишь пальцами по клавиатуре, к тебе прилипают какие-то другие персонажи и требуют, чтобы о них тоже рассказали. В общем, пока в финале не поставлена точка, они не отстанут. Поэтому хочешь не хочешь, пиши. Это твоя судьба.
— Рагим Джафаров рассказывал, что может писать в любых условиях. Например, едет в метро и набирает текст в смартфоне, шум вокруг ему не мешает. Яна Вагнер пишет ночью на кухне в тишине, когда все вокруг спят. А вы?
— Я могу размышлять о романе, его сюжетных линиях, связках между героями где угодно: в метро, в бассейне, в магазине, за рулем, на прогулке в лесу. Иногда, чтобы не забыть какую-то мысль, могу позвонить дочке или папе и рассказать им об этом. Но именно пишу за компьютером. У меня строгий рабочий график, я очень системный человек.
— Вы — участник литературной тусовки? Есть писатели, как, например, Ислам Ханипаев, который успевает ездить по фестивалям, встречаться с читателями, продвигать свои книги и при этом быстро пишет. В этом году у него вышло две книги, третью он дописывает. Вам удается совмещать писательский труд и окололитературную жизнь?
— Самопиар — это часть работы писателя. И профессиональные тусовки очень нужны. Но выдерживаю я их с большим трудом. Когда идет презентация новой книги, нужно разъезжать по стране, бывать на фестивалях, рассказывать о своем романе. И я это, конечно, делаю. Но после седьмой-восьмой тусовки у меня начинается ломка. Я хочу домой, в свою нору, и чтобы меня никто не трогал. Хотя своих читателей я безумно люблю. На «Красной строке» в Екатеринбурге ко мне на встречу пришли несколько сотен человек, и я подписывала книги более трех часов. Это большое счастье для автора и огромный взаимный энергообмен. Ради этого стоит писать и стоит жить.
