«Это вопрос не денег, а возможности дать ребенку больше». Екатерина Сибирцева — о будущем частных школ

Бывший вице-мэр по социальной политике перешла на работу в компанию «Брусника». Сейчас Екатерина Сибирцева занимается развитием социальных проектов девелопера. В частности — запустила новую частную школу в самом центре города — Литературном квартале.

«Мне хотелось остаться в системе образования»

— В апреле 2024 года вы ушли из мэрии Екатеринбурга. С тех пор прошел год. Чем вы занимались все это время? Вы сразу понимали, что останетесь в системе образования?

— На самом деле да, мне хотелось остаться в системе образования. Многолетняя работа в этой сфере подтолкнула меня к мысли, что городу нужна частная школа с полным днем и качественным образовательным процессом. Частных школ у нас не хватает. Государственные — построят, это очевидно. А вот частная школа без инициативы и заинтересованных людей не появится. Когда у «Брусники» возникло такое предложение, я не могла не откликнуться — это была моя мечта.

Последние полтора года мы занимались тщательным проектированием образовательного пространства и принципов, на которых школа будет работать. Также я сопровождаю другие социальные проекты «Брусники». Мне приятно, что мой опыт оказался востребован.

— То есть, уходя с госслужбы, вы понимали, что уходите не в никуда?

— Да, я предполагала, что подобное сотрудничество возможно. Думаю, это логичное продолжение моего профессионального и жизненного пути.

— Раз заговорили о новой частной школе, расскажите, в чем ее отличие от других частных и муниципальных школ?

— Моя мечта была создать именно частную школу. Это не вопрос денег, а вопрос возможности дать ребенку больше, чем дает государственная школа. Я бы выделила три ключевых момента: сила места, сила команды и сила сообщества.

Сила места — это особняк с историей в уникальной локации, в самом сердце Екатеринбурга. Мы все хорошо знаем это место и любим его. Важно и то, что рядом расположено множество спортивных, культурных и общественных объектов, которые легко встроить в образовательную программу. К тому же это центр города, до него удобно добираться.

Сила команды — реализовать такой проект в одиночку невозможно. Мы вместе обсуждаем каждый квадратный метр: что там будет, какой дизайн, функции, даже количество полочек в шкафу у педагога.

Сила сообщества — местоположение школы позволяет интегрировать в образовательный процесс все вокруг: музеи, галереи, театры, спортзалы. Любой урок можно провести вне школы — в новой обстановке. Конечно, в государственной школе тоже есть такие возможности, но мы сможем делать это регулярно.

Это именно городская школа. Это означает, что между школой и городом нет границы. Город становится образовательной средой. Ребенок учится жить в мегаполисе, понимает его возможности и риски.

— Будут ли особенности в образовательной программе?

— Учебный год продлится 10 месяцев. Мы расширим каникулы и обеспечим продуктивную занятость детей в июне. Это будет что-то вроде лагеря с выездными мероприятиями. 

Школа будет работать с 07:00 и до 19:00. Педагогов у нас будет в два раза больше, чем в обычной общеобразовательной школе. Программа в начальных классах будет опираться на федеральный стандарт. Для нас принципиально важным было создать частную школу, но с государственной лицензией. Это значительно упрощает дальнейший образовательный трек. 

Но я говорю именно про опору. Помимо базовых навыков — чтения, письма, счета — мы будем развивать мягкие навыки: коммуникацию, самопрезентацию, умение подготовить и защитить исследовательский проект, создать подкаст или видеоролик. Современные дети разбираются в технологиях быстрее родителей. Особенно в младшей школе эти навыки хорошо развиваются.

Мы хотим создать продуктивную среду. Увеличим часы иностранного языка, будем заниматься олимпиадной математикой, развивать творческие направления, внедрим психологическое сопровождение, введем тьюторов.

Обсудим с детьми этикет и поведение. Это важная тема, которую сегодня нельзя обходить. У нас не будет школы, где «можно все». Поведенческие рамки будут четкими.

— Будет ли школьная форма?

— Да, мы ее уже разработали. 

— Сказали про увеличение часов иностранного языка. На каком сделаете акцент? Английский?

— Да, в первую очередь на английском. Ведем переговоры по поводу китайского, но найти квалифицированных преподавателей по этому языку сложно. Тем не менее, такие планы есть.

— А как обстоят дела с функциональностью пространства? Особняк ведь не очень большой.

— Верно, здание позволяет разместить только восемь классов по 15-18 человек. Поэтому решили открыть именно начальную школу. В мансарде — театр и мягкая зона для занятий, также на территории есть библиотека и спортивные зоны.

В актовом зале мы бережно восстановили лепнину. Сохранился камин с доской из оникса. На веранде — обеденный зал. На улице появятся небольшая спортивная площадка и прогулочная зона. А к Новому году у нас будет живая елка.

— Какую глобальную задачу вы перед собой ставите? Это должна быть лучшая школа в городе?

— Я не люблю пафос. Если мы создадим хорошую школу в хорошем месте — это уже прекрасно. Главное — чтобы дети хотели приходить, родители — доверяли, а педагоги — шли на работу с удовольствием.

Если удастся создать такую среду — значит, все получилось. Результаты не приходят за год. Нужно время на формирование коллектива, традиций, подходов. Это как английский газон — посеял, а потом 200 лет стрижешь.

— Чем отличается ваша нынешняя работа от той, что была в мэрии?

— Это совершенно разный уровень. Там — огромная система, пересекающаяся с другими отраслями. Здесь — индивидуальный проект, в который можно погрузиться глубоко. Я была директором школы, но никогда не создавала школу с нуля. Это очень творческий процесс.

Я консультирую «Бруснику» по другим социальным проектам, в том числе в других регионах, и продолжаю работать с государственными школами в Екатеринбурге.

«Запрос на частное образование растет»

— Насколько сегодня велик запрос на частное образование?

— Запрос растет, особенно в начальной школе. Современные родители — работающие, и они хотят, чтобы ребенок учился и развивался в комфортной и безопасной среде в течение всего дня. Государственные школы не всегда могут это обеспечить. Хотя появляются программы полного дня, пока таких школ недостаточно.

— Видите ли вы перспективы расширения частного образования на средние и старшие классы?

— Да, это уже заметно. Детей становится больше, и частное образование будет развиваться. В Москве этот сектор активен, а мы пока отстаем. Частных школ у нас значительно меньше.

— Почему есть тенденция на развитие частных школ?

— Причин несколько. Полный день, отсутствие домашних заданий, безопасные условия — все это привлекает родителей. В небольшом коллективе легче решать возникающие проблемы. Также важна персонализация: частная школа учитывает индивидуальные потребности семьи, а платное образование позволяет привлекать больше ресурсов.

— Сколько, на ваш взгляд, должно стоить частное образование в России?

— Я не думаю, что есть какая-то определенная цифра. Вот столько — нормально, а столько — уже много или мало. Каждый частный проект индивидуален. Кто-то, как «Брусника», приспосабливает к функции старинное здание, кто-то соединяет в одно помещение квартиры или коммерцию на первом этаже.

Одни получают государственную лицензию, другие нет. Часть школ включает в цену дополнительные кружки, проектную работу, питание, часть — нет. Я уж не говорю о силе преподавательского состава. Думаю, что если оплата образования занимает не больше трети семейного бюджета, то это нормально.  

— Хорошо, сколько стоит обучение в вашей школе?

— Я надеюсь, не шокирую вас этой цифрой. В нашей экономической модели стоимость обучения «под ключ» составляет 100 тыс. рублей в месяц. То есть больше мы никаких денег с родителей не берем: у нас нет вступительного взноса, нет доплат за образовательные выходы и выезды. Сюда же входят дополнительные занятия. Исключение — второй иностранный язык.

— Какие вступительные испытания нужно будет пройти ребенку, чтобы попасть в вашу школу?

— У нас предусмотрена беседа с нейропсихологом и учителем. Мы только открываемся, поэтому взять на себя ответственность за сложных детей, у которых есть особенности развития, пока не можем.

Конечно, мы будем в дальнейшем работать с этой категорией детей, потому что запрос на это большой. Но сначала надо собрать подходящий педагогический коллектив.

Поэтому сейчас мы, условно говоря, смотрим, насколько ребенок готов к освоению образовательной программы и, что более важно, к обучению в школе полного дня. Потому что пребывание вне дома в течение целого дня — большая нагрузка, и не каждый первоклассник может с ней справиться. Нам важно, чтобы ребенок был психологически стабилен и мог выдержать этот темп.

— Обучение в частных школах нацеливает детей на получение высшего образования в дальнейшем. Но сейчас, судя по государственной политике, стране не нужно столько выпускников вузов. Нужны люди рабочих специальностей. Как в этом плане будет выстроена работа?

— Ребенок растет не только в школе, он все-таки растет в семье. Если у родителей есть приоритет высшего образования для своей дочери или сына и семья осознанно принимает это решение, то ничего плохого в этом я не вижу.

Другое дело, что престиж рабочих профессий и среднего профессионального образования сегодня растет. Некоторые подростки сознательно принимают решение не получать высшее образование. И это абсолютно нормально. Реализоваться в жизни сегодня можно и без учебы в университете.

Поэтому это не самоцель. Но помочь семье определиться — да. Сегодня некоторые родители, особенно статусные, хотят реализовать в ребенке свои мечты о высшем образовании. А школьнику, бывает, это совсем не нужно. Наша задача — объединить все интересы и выбрать траекторию, которая будет полезна ребенку и при этом будет принимаема семьей.

— Одна из проблем с системе образования — буллинг в школах. И он бывает не только в отношении детей. У нас в стране, в Свердловской области в частности, создали комиссию, которая защищать педагогов. Как вы думаете, насколько эта проблема действительно острая? Как ее решать и насколько эффективна может быть эта комиссия?

— Проблема действительно серьезная. Стоит только почитать новости за последнее время. Не знаю на счет комиссии, но какие-то инструменты необходимы — надо что-то делать и со статусом учителя, и с поведением ребенка. Причины, в общем, понятны. Их, наверное, не надо обсуждать, а что делать — это действительно вопрос.

Время покажет, поможет или нет эта комиссия. Но, пусть хоть что-то у нас будет, где мы действительно можем обсудить эту проблему, появится какая-то площадка для взаимодействия.

Мне кажется очень хорошей практикой решения подобных конфликтов — службы медиации. Сейчас они есть во многих школах. И особенно приятно, что медиаторами очень часто выступают сами дети. И конфликты между собой они разрешают очень эффективно на своем уровне.

Но, тем не менее, это не страхует всех нас от каких-то других более серьезных конфликтов. Поэтому, да, все средства здесь хороши для того, чтобы мы, все-таки, как-то снизили градус напряженности в обществе и в школе.

«В системе образования все время реформы»

— А как вообще понять, что педагог хорошо сделал свою работу? Какие критерии для этого есть у вас лично?

— Если говорить, например, про меня, как про учителя, то это глаза ребенка. Ты смотришь в них и сразу понимаешь, есть у тебя образовательный результат или еще нужно над чем-то поработать. Поэтому, конечно, каждый учитель это интуитивно понимает. Но есть и целый ряд критериев — вербальных, невербальных, различные контрольные мероприятия, опросы и прочее.

Если оценивать как руководитель. Тут, конечно, надо говорить об обязательном наличии системы внутреннего контроля качества. И это не просто система неких контрольных или других срезовых работ. Это еще и посещение уроков, и личное общение с педагогами и детьми. То есть снятие информации со всех участников образовательного процесса.

В начальной школе это все очень легко определить. У детей этого возраста мотивация к учебе, как правило, очень высокая. И они с удовольствием занимаются. Если им урок нравится, они так и скажут. Дети очень честные, они врать не умеют. Поэтому надо спросить ребенка, он тебе все расскажет на самом деле.

Есть еще оценочные процедуры для системы городского образования: участие во всероссийских проверочных работах, олимпиадах. Это очень важный фактор, который показывает место школы в общем образовательном пространстве. Соответственно, таким образом мы тоже можем оценить работу учителя.

На сегодня есть еще много интересных инструментов для оценки внешней работы учителя. Это инструменты, связанные с искусственным интеллектом. Например, так называемый помощник учителя. С его помощью педагог может проанализировать, отрефлексировать свою деятельность.

— Как вы оцениваете реформу школьной программы, которая у нас сейчас идет? И насколько с вашей точки зрения педагог и школа могут быть свободны в подборе программы учебных материалов?

— Знаете, я 30 с лишним лет так или иначе в образовании, и у нас все время какие-то реформы (смеется). Они все время идут и не останавливаются. Поэтому мы уже немножко привыкли. Чаще всего изменения касаются не столько содержания, сколько методов. Содержание прописано в стандарте, и ничего там великого-то нет.

Все все понимают прекрасно. Вопрос в том, как этому научить. Если у нас написано «научить решать уравнения», то вопрос «как?». И вопрос выбора методов все равно остается за педагогов.

Мы очень часто забываем, что вообще-то учеба — это труд. Все как-то привыкли к геймификациям, что нас все развлекают. Я очень хорошо помню, как училась в советское время. Да, учебники у нас были, но у нас были великолепные учителя, и поэтому конспекта урока мне хватало. Не надо было никакого учебника.

Грамотный учитель, который любит ребенка и владеет всеми современными методами преподавания, совершенно точно справится с любой программой. И самое главное, научит всему тому, чему он должен его научить.

Честно говоря, мне кажется, мы справимся с любыми изменениями. Мы умеем жить в этом меняющемся мире. Я имею в виду педагогику.

— Вы проговорили, что содержание особо не меняется. Но содержание меняется, и, порой, достаточно сильно. Это видно на примере учебников истории.

— Я говорила про начальную школу. Там меньше подобных изменений. Поэтому, мне кажется, не надо этого опасаться. Есть ядро стандарта.