С точностью до миллиметра: как меняется хирургия суставов и кисти

Как специалисты решают такие задачи и какие технологии станут нормой через пять–десять лет, рассказал заместитель главного врача по хирургии сети клиник «Здоровье 365», травматолог-ортопед Алексей Кузнецов.

— К вам приходят пациенты уже после предыдущих операций. Насколько сложнее работать с “ревизионной” хирургией?
— Ревизионная хирургия суставов — это действительно особый вызов. Работать после предыдущих операций сложнее. Это похоже на ремонт в доме, где уже кто-то до тебя вскрывал стены: заранее не знаешь, что увидишь внутри.

Анатомия меняется. После первой операции остаются рубцы, ткани срастаются, привычные ориентиры исчезают. Двигаться приходится осторожнее — каждый шаг просчитывается.

Меняется и состояние кости. После замены сустава или установки конструкций нередко возникает ее дефицит: кость становится тоньше, менее прочной. Зафиксировать новый имплант в таких условиях сложнее, иногда требуется костная пластика — использование собственной или искусственной кости для восстановления опоры.

Причины повторной операции бывают разными: износ протеза, его нестабильность, инфекция, которая проявилась спустя годы, технические ошибки предыдущего вмешательства. Чтобы понять, что именно произошло, нужна расширенная диагностика — анализы крови, специальные методы томографии, иногда пункция сустава.

Сама операция обычно длится дольше. Часто требуется больший доступ. Нужно пройти через старые рубцы, не повредив сосуды и нервы. Отдельная задача — удалить прежние импланты: они могут быть плотно сращены с костью, и их извлечение требует большой точности.

Вероятность осложнений выше, чем при первичном вмешательстве: инфекция, повреждение нерва, тромбоз, перелом ослабленной кости. Ткани уже не обладают прежним запасом прочности, и организм переносит повторную операцию тяжелее.

Выбор решений становится уже. Не все, что возможно при первой операции, подходит в ревизионной ситуации. Иногда приходится использовать более массивные конструкции или специальные ревизионные системы. И задача здесь нередко практичная — добиться стабильности и убрать боль, а не стремиться к идеальной анатомической картине.

Восстановление тоже занимает больше времени. Ткани заживают медленнее, мышцы, долго работавшие неправильно, хуже набирают силу. Пациенту требуется терпение, команде — внимательность.

Есть и психологическая сторона. Человек уже прошел через операцию, боль, реабилитацию — возможно, разочарование. Доверие может быть подорвано, поэтому разговор о рисках и ожиданиях должен быть максимально честным. Успех в таких случаях особенно ценен, но и ответственность выше.

— В 2025 году в сети клиник «Здоровье 365» открылся Центр хирургии кисти. Почему это вообще отдельное направление — разве кисть не “просто часть руки”?
— Кисть — одна из самых сложных частей опорно-двигательной системы. В ней 27 костей, множество суставов, сухожилий, мышц и нервов — все это расположено в очень небольшом объеме. Такая плотная анатомия позволяет не только крепко держать предметы, но и выполнять тонкие движения: писать, застегивать пуговицы, играть на музыкальных инструментах.

Именно поэтому травмы и заболевания кисти требуют отдельного подхода. Существует узкая специализация — кистевая хирургия. Это не просто травматология или ортопедия. Врач, работающий с кистью, проходит дополнительную подготовку и сочетает знания из травматологии, ортопедии, нейрохирургии и пластической хирургии.

Главная задача — восстановить функцию. Не просто «собрать» кость или сшить ткани, а вернуть возможность двигаться. Даже небольшое повреждение сухожилия или нерва может серьезно повлиять на работу руки — например, человек теряет возможность противопоставить большой палец. Это существенно ограничивает повседневную активность.

Операции на кисти часто выполняются с использованием увеличения — микроскопа или специальных луп. Приходится работать с нервами и сосудами диаметром менее миллиметра. Точность принципиальна: грубый рубец может заблокировать движение сухожилия и свести результат к минимуму.

Спектр проблем широкий. Это травмы — переломы костей запястья и пальцев, разрывы сухожилий, повреждения нервов и сосудов. Это заболевания — синдром запястного канала, контрактура Дюпюитрена, артрозы, воспалительные процессы. Отдельная категория — последствия старых травм, когда переломы срослись неправильно и уже ограничивают движение.

Лечение начинается с диагностики. Помимо осмотра нередко требуются специальные рентгеновские проекции, УЗИ, иногда КТ или МРТ — часть повреждений на стандартных снимках просто не видна.

Операции часто проводятся под региональной анестезией — обезболивается только рука. После вмешательства начинается реабилитация, и ее значение трудно переоценить. Сухожилия и нервы восстанавливаются медленно, кисть нужно разрабатывать по специальной программе. Без этого даже технически идеально выполненная операция может не дать ожидаемого результата.

Отдельное направление — микрохирургия. Она позволяет выполнять реплантацию — пришивание полностью оторванного пальца или кисти, а также пересадку тканей для закрытия сложных дефектов.

Создание Центра хирургии кисти в сети клиник «Здоровье 365» связано с реальной потребностью. Проблемы кисти часто лишают человека возможности работать и обслуживать себя. Узкоспециализированная команда — хирурги, анестезиологи, реабилитологи — и соответствующее оборудование позволяют сосредоточить лечение и восстановление в одном месте.

— В прошлом году вы изучали европейский опыт — от дополненной реальности в операционной до клеточных технологий восстановления хряща. Это уже реальная практика или пока красивая картинка из будущего?
— Это уже практическая работа. Мы применяем такие методики при операциях на суставах, хрящах и костях в сети клиник «Здоровье 365». Речь не о концепциях, а о технологиях, которые используются в операционной.

Дополненная реальность — это по сути высокоточная навигационная система. Хирург видит трехмерную модель сустава пациента прямо во время вмешательства. Это помогает точнее позиционировать инструменты и минимально затрагивать здоровые ткани. Разница измеряется миллиметрами — а в ортопедии это принципиально.

Клеточные технологии применяются при сложных повреждениях хряща. Используются собственные клетки пациента: их подготавливают и затем возвращают в зону дефекта, чтобы стимулировать восстановление. Задача — не просто закрыть повреждение, а запустить процесс регенерации собственной ткани.

Эти методы не заменяют классическую хирургию, а дополняют ее. Для каждого пациента решение принимается индивидуально — в одних случаях достаточно артроскопии, в других требуется сочетание технологий.

В ортопедической практике применяются и биологические методы лечения. Речь идет об использовании собственных материалов пациента — например, плазмы, обогащенной тромбоцитами (PRP). Плазма получается из крови пациента и вводится в область повреждения. Факторы роста в ее составе могут способствовать восстановлению тканей. Метод используют при дегенеративных изменениях хряща и хронических перегрузках связок и сухожилий.

В более сложных ситуациях возможно применение клеточных технологий с использованием материала из жировой ткани или костного мозга пациента. Такие подходы рассматриваются, например, при плохо срастающихся переломах, когда требуется стимуляция костеобразования.

Процедуры выполняются под визуальным контролем, в том числе с помощью УЗИ, чтобы обеспечить точность введения. Курс лечения, как правило, включает несколько этапов.
Внедрение подобных технологий требует подготовки команды и соблюдения протоколов. Вопрос доказательной базы для пациентов закономерен. Используемые методики основаны на клиническом опыте и исследованиях, в том числе европейских, которые мы изучали.

Важно понимать, что такие решения подходят не всем и не при каждом диагнозе. Но в сложных случаях они расширяют возможности лечения.

Сегодня эти технологии уже применяются в российских клиниках, в том числе в «Клинике Здоровье 365». Они позволяют точнее планировать вмешательства и в ряде случаев ускорять восстановление. Наша задача — использовать современные методы там, где они действительно обоснованы.

— Если говорить шире: как сегодня вообще меняется хирургия суставов? Что будет нормой через пять–десять лет?
— Хирургия суставов действительно меняется. Главное изменение — она становится более точной и персонализированной. Если раньше операция во многом зависела от опыта хирурга «здесь и сейчас», то сегодня все чаще используется цифровое планирование. Мы заранее моделируем вмешательство в 3D по данным КТ и МРТ, просчитываем положение импланта и биомеханику движения. Навигационные системы, которые еще недавно казались чем-то редким, постепенно становятся стандартом.

В ближайшие годы усилится роль искусственного интеллекта. Алгоритмы уже помогают анализировать снимки и оценивать риски осложнений. Вероятно, дальше они будут участвовать в подборе модели импланта и прогнозировании его износа.
Развиваются и материалы. Импланты становятся более биосовместимыми, лучше приживаются, снижается риск инфекции.

Большие изменения происходят в регенеративной медицине. Биологические методы — плазмотерапия, клеточные технологии — уже используются как дополнение к хирургии. В перспективе это может позволить дольше сохранять собственный сустав и отсрочить эндопротезирование.

Отдельное направление — реабилитация. Она становится более персонализированной: используются датчики, цифровой контроль нагрузки, телемедицина. Это помогает точнее регулировать восстановление.

Если говорить проще, через пять–десять лет нормой станет не «операция как разовое событие», а система лечения, где диагностика, вмешательство и реабилитация связаны между собой и адаптированы под конкретного пациента.