«Счастья хочется просто-напросто всем. Счастья и любви». 50 правил жизни Николая Коляды
2 марта 2026, 12:14
Фото: Антон Буценко, 66.RU
В память об уральском драматурге мы собрали правила жизни Николая Коляды, о которых он в разное время рассказывал 66.RU.
Я великий русский драматург, черт побери! И великий русский режиссер. Вы, пожалуйста, напишите — я солнце русской драматургии.
Я — хохол по национальности — говорю о том, что мы — русские, всегда в кокошниках, у нас все будет хорошо.
Я немножко долбанутый на театре. Таких мало, наверное, на белом свете.
Я все время прошу деньги. Но что делать, у меня частный театр, мне приходится.
Деньги — это же свобода. Когда есть деньги, можно букеты роскошные дарить и на роскошных автобусах встречать актеров в Кольцово, а не на каких-то пазиках.
Когда ты начинаешь что-то просчитывать, ничего не получится. Это, как говорится, Бог даст: бывает, получится, а бывает, не получится.
Есть театр живой, а есть мертвый. Если живой, так это все очень здорово. Это сразу видно.
Артисты же скоморохи — приехали, на любой подоконник встали, поем и пляшем, только радуемся.
Театр означает, что нужно прийти и три часа сидеть в темном зале. И неизвестно, увлечет тебя это или нет. Черт его знает. Каждый раз это игра с неизвестно чем.
Главная проблема провинциального театра — замкнутость: они сидят дома и не могут позволить себе выехать на гастроли.
Почему я должен тратить деньги на каких-то звезд и приглашать их, когда я могу позвать маленький театр, где все искренней, ярче, талантливее и живее?
С первых спектаклей театра половина зрителей уходила, питерские зрители кричали «Позор!». После этого надо было либо повеситься, либо умереть со стыда, а я сказал: да пошли вы нахер! Сначала зрителей было немного, но постепенно мы приучили публику, что театр может быть еще и таким.
Основная часть наших зрителей — это женщины бальзаковского возраста — за 45 лет, часто — одинокие: муж ушел к молодой, спился или помер, а женщина еще в соку, ищет любви и страстей. Когда выходишь на поклон, видишь, что 70–80% зрителей в зале — это они. Смотрят наши представления, страдают и плачут. Для них мы и работаем.
Публика голосует рублем. И ногами. Либо идут, либо не идут.
Я научил всю свою обслугу, администраторов и билетеров, что нужно целовать в попу каждого зрителя, который приносит нам деньги.
Мне приходится дружить с властями, даже если мне что-то не нравится. Не потому что мне это выгодно, а потому что за мной театр. Приходится, где-то сжав зубы, где-то почесывая голову, дружить даже с теми, с кем тебе совсем не хочется дружить.
Коляда-plays — это фестиваль, который дает имидж области.
Вы знаете, у меня совсем нет друзей. И богатых друзей — тем более. Как-то я не привык с ними дружить, с богатыми, не могу — сразу с ними почему-то разругаться хочется.
У нас практически нет спонсоров. Состоятельные люди предпочитают Музкомедию (ха-ца-ца, танцуем без конца) или Драму, где актеры в бархатных штанах ходят по сцене со шпагой и говорят словами Шекспира. А у нас с шумом и криками выскакивает какая-то банда уголовников — несолидно.
Мне все время кажется, что никто не помогает. Хотя так оно и есть.
Мы не связаны никакими условностями — если видим, что спектакль не складывается, можем отказаться от этого проекта. А можем сделать премьеру за месяц. Это государственным театрам торопиться некуда — зарплата им гарантирована. А мы репетируем днем и ночью, чтобы актеры питались не «Дошираком».
Важно, чтобы зритель, который пришел к нам впервые, не попал на спектакль, которого не поймет. Иначе он скажет: «Говно какое-то!» и сбежит навсегда. Поэтому наши кассиры будут отговаривать пенсионера, решившего купить билет на «Концлагеристов» или на «Клаустрофобию». Скажут: идите на «Бабу Шанель».
Возвращаюсь домой и рассказываю своим кошкам — их у меня три — обо всем, что лежит на душе тяжелым камнем. Ляжешь на кровать, смотришь в потолок и плачешь, а приходишь в театр — надо улыбаться
Посмотришь иногда на фотографии и думаешь: а зачем тебе надо то, что ты делаешь, когда никому не надо?
Ем я простую русскую еду, обедаю в столовой «Вилка-ложка» напротив театра, меня там узнают. Люди удивляются, что я ем в таком месте.
Умные борются с дураками, а побеждает всегда убогая серость.
Какая разница, на Багамах мы или в Пышме? Не в этом счастье.
Нельзя, чтоб все поле в тюльпанах, а сбоку — два одуванчика. Всего должно быть в меру.
В феврале 2022, когда началась вся эта история, в социальных сетях от меня стали отписываться друзья из Польши, Германии, Словении, Франции. Начали проклинать меня, требовать, чтобы я выходил на улицу протестовать, а я очень не люблю, когда мной пытаются командовать. И что мне остается — закрыть театр, встать на колени и плакать? Повлиять на происходящее я не могу абсолютно никак, даже если бензином себя оболью и сожгу — ни к чему это не приведет, поэтому я работаю и делаю свое дело.
На тех, кто исполняет украинские песни, сегодня пишут доносы, а у нас в спектакле «Тарас Бульба» главный герой — хохол. Отказываться мы не стали. Представление идет с огромным успехом — все места проданы, зрители выходят из зала и плачут. В финале звучит песня: «Девочки, молите бога, чтобы кончилась война, а не кончится война — не выйдет замуж ни одна». Чиновник один известный пришел на премьеру, а потом вдруг куда-то пропал. Звоню ему — вы где? Говорит: стою возле театра и плачу.
Какой-то стукач написал донос на [ведущего актера «Коляда-театра»] Олега Ягодина, якобы тот публично оскорбил Путина. На записи с концерта видно, что это неправда. Слова Ягодина были совсем другими. Но наше правосудие — самое гуманное в мире — аргументы защиты не учитывает. Я в этом Кировском суде чуть со стыда не сгорел. Великого русского артиста вынудили оправдываться, меня — как в советские времена — рассказывать о его моральном облике.
Вся эта работа с киношниками — говно какое-то. Не бывает так, чтобы они просто взяли сценарий и сказали: о, супер, будем ставить! Сначала продюсер скажет: тут перепиши, потом — режиссер: и еще тут перепиши. Каждый на свой вкус — давайте Анна Каренина не бросится под поезд, а повесится или — еще того лучше — яд примет. Кому это нужно?
Я видел полтора миллиарда спектаклей в жизни по всему миру, от Уругвая до Калининграда — мне не надо долго думать, хороший ли спектакль.
Говорят, советы, как касторка, — их лучше давать, чем принимать, — но я бы советовал каждому заниматься хорошо своим делом, и тогда будет порядок.
Студентов может интересовать всё что угодно. Но я как учитель должен их направить.
Я всегда говорю своим студентам: какую бы историю вы ни писали, где бы она ни происходила, в профессорской, в президентской семье или в хрущевке на Уралмаше, вы всегда должны рассказывать историю про Россию, про нашу жизнь.
Смотрю на этих молодых и думаю: «Ну давайте, сделайте». А у них такого запала нет, нет дикого желания что-то сделать.
Я делаю свое дело. Мне в моем мире, который я придумал, тепло, уютно и легко.
Счастья хочется просто-напросто всем. Счастья и любви.
Мы — самая лучшая, великая нация, великая культура! Сколько бы про нас ни говорили, сколько бы нас ни долбили — пошли они все далеко, ничего они нам не сделают. Мы были, есть и будем. У нас своя гордость.
Я хитрый — мотивирую театры из других городов внимательно прочитать всех моих учеников (а их человек 50), выбрать пьесу и поставить в театре.
На вопрос «Куда ты мчишься, Русь-тройка?» я бы ответил: «Да куда надо, туда и мчимся».
Найдите во всей Франции такую труппу, как моя, и сыграйте так, как мои сыграли! Найдите артиста, который так сыграет Ричарда III, как это сделает Олег Ягодин, — не найдут!
Я выкладываю спектакли в интернет, потому что люди посмотрят, и если их что-то увлечет, то потом они захотят это все прочувствовать в зрительном зале — там воздух другой и ощущения совсем другие.
Удивительно читать за границей великую русскую литературу. Ты вдруг чувствуешь себя причастным к чему-то прекрасному. Потому что здесь, на чужбине, тебе дано понимать все со страниц книг, когда черточки-буковки складываются и ты вдруг слышишь музыку.
Ни у одной страны в мире нет такого богатства, такой литературы, такой души народа, правда. И это не квасной патриотизм, это факт.
Конечно, беру иногда в руки и книги современных авторов. Выделить никого не могу. Читается это с большим трудом — уж простите, но правда.
Всё по Салтыкову-Щедрину: «Если я умру и через 100 лет проснусь, что будет в России? Пьют и воруют». Так оно и есть.
Показывать, какой я великий? Не буду! Мне стыдно, неловко. Оценят. Помру — будут цветочки носить на могилку.
Старость меня дома не застанет. Я в дороге, я в пути, и я помру на репетиции, имейте в виду!