«Русские здесь – никто!» Как миграционный центр во дворах стал точкой межнационального конфликта

Миграционный центр в Пионерском от ближайшего дома отделяет два забора. Один вокруг самого центра, второй — год назад поставили обеспокоенные местные жители. С его помощью они хотели отгородиться от приезжающих сюда граждан Таджикистана и Узбекистана.

Вечером за вторым забором собираются жильцы ближайших домов. По двору уверенным шагом идет Алиса, на поводке у нее бультерьер.

 — С появлением миграционного центра я завела собаку. Иногда совершенно невозможно попасть в магазин. У нас единственные ворота, чтобы пройти в «Магнит». А они не дают это сделать — встанут в этот узкий проход, не пускают и ухмыляются: «Ну, что ты нам сделаешь», — жалуется Алиса, показывая позу, в которую встают мигранты, загораживая проход.

 — Можно я скажу? — вклинивается в разговор мужчина и, не дожидаясь ответа, начинает рассказывать про свою жену: «У меня супруга когда была беременная, они пошло высказывались в ее адрес. А она даже ничего сказать не могла, потому что понимала, что лишние негативные эмоции ей ни к чему. Страшно за жен, бабушек, матерей, детей».

В начале июня местные жители создали петицию, в которой просят главу администрации Кировского района Владимира Боликова и мэра Екатеринбурга Алексея Орлова перенести миграционный центр с Сулимова, 46 в другое место. Под обращением подписались уже 2,6 тысячи человек.

 — Через дорогу 35-я гимназия, рядом школа № 125, садик. Девочки когда идут, у этих аж слюни, — срывается на крик блондинка в синих шортах и белой футболке с принтом.

Жители утверждают, что дети мигрантов «поделили двор на сектора» и «определяют, кому где ходить». На верхней площадке во дворе они гуляют прямо сейчас, но какого-то зонирования не наблюдается.

 — Соседка рассказывала мне, что их 10-летняя девочка как-то начала бить нашу, которая пришла из соседнего дома <…> Еще одна девушка рассказывала, что ее чуть не изнасиловали. Но не знаю, насколько это правда, — продолжает Алиса.

На место подходит все больше жителей, и через 15 минут я оказываюсь внутри круга разгневанных людей. Высказаться хочет каждый, но претензии в основном одни и те же: пристают к женщинам и хамят.

 — Я хочу тоже высказаться. Живу тут 20 лет, но такого безобразия не было никогда. Нацвопрос в СССР никогда не стоял. В 91-м году Союз развалился и русских из союзных республик погнали, а мы добрые — всех принимаем. И как только тут появился миграционный центр, заборы стали расти. Мы все боимся. Они смотрят на нас исподлобья, стали заявлять свои права, ведут себя вольготно. Они здесь хозяева, а мы, русские, — никто, — успевает вставить, пока не заговорили другие, пенсионерка Нина Николаевна.

Она утверждает, что «не хочет трогать национальный вопрос», но у нее это слабо получается — националистические утверждения все же звучат.

 — Давайте по очереди, — пытается кто-то из собравшихся модерировать дискуссию. Бесполезно.

 — Они приезжают все на своих машинах. Все заставили. Нам поставить свои авто невозможно. А ездят они как — правила вообще не соблюдают, — вставляет женщина с рыжими волосами.

В списке претензий дальше: разбросанный во дворах насвай, мусор от фастфуда и то, что мигранты «гадят в подъездах».

Жителям не нравится, что мигранты периодически развешивают сушить ковры на заборе.

Через полчаса после начала разговора во двор приходит музыкальный руководитель одного из находящихся рядом садиков.

 — Девочки, а можно я скажу про другое? Я не понимаю, а что с нашей помойкой? — вступает она в горячее обсуждение.

 — Мы тут про другое. Про мигрантов, — смеются собравшиеся.

 — Ааа. Я опять опоздала. Я работаю в садике рядом с домом. Мигранты иногда фотографируют наших детей. А дети летом-то полуголенькие бегают. Заведующая в полицию обращалась, — на глазах у женщины начинают выступать слезы. А у меня после этой истории остается четкий запах алкоголя, исходящий от нее.

В конце монолога музыкального руководителя садика интересуюсь, как ее зовут. Представляется Татьяной Игоревной. И в ответ спрашивает, как зовут меня. Просто имени оказалось недостаточно, по просьбе называю фамилию и отчество.

После этого Татьяна Игоревна неожиданно спрашивает, какой я национальности. Объясняю, что по папе у меня татары и евреи (но про евреев — это неточно), а бабушка по маминой линии — русская. «Узбеков и таджиков в родне у меня нет», — заканчиваю я.

 — Да ладно, — Татьяна Игоревна дружелюбно легонько задевает меня по плечу.

«Писали в администрацию», «писали в прокуратуру», «писали в МВД», «обращалась к депутату Чепикову (Сергей, депутат Госдумы)», «везде отписки» — по кругу жалуются собравшиеся.

В итоге жители сходятся на том, что они «не против иностранцев, а против их такого поведения». Решением проблемы собравшиеся видят переезд миграционного центра за город. Но есть и более радикальные предложения.

 — Вон на Черняховского «Сима-ленд», пусть им отдадут или в резиденции губернатора на Добролюбова крыло освободят, — предлагает один мужчина.

 — На Добролюбова полпредство, не резиденция, — поправляю я.

 — Тем более, еще больше места, — не смущается собеседник.

Несмотря на петицию и обращения, сами жители не верят, что миграционный центр перенесут с Сулимова — «связи».

«У меня в миграционном центре раньше работала знакомая. Не знаю, насколько это правда, но она рассказала, что его перенесли сюда, потому что у арендодательницы какие-то связи в МВД Москвы, и выгодно, когда идут такие дотации», — объясняет Алиса.

Через несколько дней возвращаюсь к 7:30, чтобы своими глазами увидеть анонсированную толпу у миграционного центра. У дверей уже собралось человек 60. Ловлю на себе настороженные взгляды, разговаривать отказываются. У всех одинаковая реакция: говорят «нет, нет» и уходят в сторону.

Поговорить соглашается только один, он стоит у забора самым последним в длинной очереди.

 — Я слышал про такое, — кивает он, когда я рассказываю про жалобы жителей. — И что здесь толпы. Но как этого не будет, если это единственный миграционный центр на весь город? Надо сделать еще в другом месте. Я месяц назад подал документы через МФЦ и вот сегодня пришел сюда, только чтобы забрать вид на жительство. Надеюсь, успею получить.

В 8:00 двери, у которых стоят иностранцы, открывают. На территорию центра хлынула лавина из людей.

Большинство бегут, видимо, чтобы успеть взять талоны и быть первыми в очереди. Часть идут спокойно.

 

Рядом с миграционным центром, в подвале дома на Чекистов, 7, еще одно место, которое вызывает беспокойство соседей. Здесь иностранцам делают документы, «возможно, фиктивно», и есть комнаты, где они, «возможно, живут». Так рассказывают жители. Заходить туда они не советуют.

У миграционного центра ходит женщина в фиолетовом платке с тростью и с черным рюкзаком за спиной. Один из передних зубов у нее золотой, еще одного нет. Она что-то говорит некоторым мигрантам и показывает на подвал.

Когда я собираюсь спуститься в подвал, она подходит ко мне.

 — Зачем? Не работает, — обращается она, щуря глаза.

Хочу продолжить диалог, но тут женщина замечает фотографа.

 — Не снимай. Зачем меня снимаешь? Удаляй. А то грех тебе будет, — бросает она фотографу и не спеша уходит.

В прошлый мой приезд из подвала доносился резкий неприятный запах — сейчас нет. Столовая, которая раньше была на входе, закрыта. Все вымыто. Видно, что сделали это совсем недавно.

В одной из комнат фотографируют, во второй — говорят, что переводят документы. У каждой очередь примерно из шести человек. Дальше по коридору на корточках сидят еще человек восемь.

Женщина, сидящая за компьютером и оформляющая документы, услышав, что я журналист, сразу протягивает мне пачку бумаг: «У помещения есть собственник. Мы арендуем».

На документах, которые она показывает, данные арендатора — Саидахмад Юсупов. Его ИП занимается фотокопированием, подготовкой документов, переводом и «прочими персональными услугами, не включенными в другие группировки».

Сегодня в подвале открыто всего пара комнат, хотя этот альтернативный «миграционный центр» занимает практически весь подвал. Площади вполне позволяют там жить. На лицах посетителей — напряжение. Чувствуется, что им дискомфортно от моего присутствия. Мне тоже становится не по себе, поэтому покидаю подвал.

Председатель товарищества собственников жилья на Чекистов, 7 Ольга Барциц говорит, что ничего не знает о том, что происходит в подвале их дома: «Все вопросы к собственнику. Подвал — это нежилое помещение. Каким макаром я могу быть в курсе?» Кому принадлежит подвал, она не говорит.

Вряд ли мечтам жителей о переезде миграционного центра суждено сбыться. Похоже, что проблему здесь видят только они. Как объясняют в администрации Екатеринбурга, полиция (а миграционный центр — ее подразделение) арендует здесь помещения. В город поступали жалобы от местных жителей, их перенаправили в ГУ МВД.

В одном из ответов свердловской полиции жителям (есть в распоряжении редакции) говорится, что «в универсальном миграционном центре созданы все условия для комфортного пребывания и получения услуг».

«Специальной необходимости у посетителей ожидать вне помещения миграционного центра нет. Вероятное наличие граждан на прилегающей территории может быть связано с функционированием других юридических лиц, расположенных в соседних зданиях. К сожалению, сотрудники ГУ МВД по Свердловской области не правомочны регулировать их размещение», — написано в официальном ответе.