«К войне мы привыкли быстрее, чем к этому»: блокадник вспоминает, как выживали в голодном Ленинграде
Сегодня в России вспоминают очередную годовщину снятия блокады Ленинграда. Она продолжалась долгие 872 дня и унесла жизни полутора миллионов человек. Один из очевидцев этих событий, Валентин Силин поделился своей историей с журналистами 66.RU и участниками патриотического движения Юнармия. Публикуем его рассказ полностью:
— Я помню все, как будто вчера это было, хотя мне было тогда 7 лет. Мы конечно, от Ленинграда были далековато — я с родителями жил в 25 км от него в городе Ораниенбаум (сейчас — Ломоносов), но в осаду мы тоже попали. Когда началась война, отца быстро призвали на фронт. Но так вышло, что служил он рядом с домом. Он часто днем воевал, а на ночь прибегал домой поспать, да переодеться.
Встречу «детей блокадного Ленинграда» и тружеников тыла в мультимедийном парке «Россия — моя история» организовал Фонд святой Екатерины.
Последний раз, когда он приходил, у него все тело было перемотано, а на руке вместо гипса была дощечка приделана. Таким я его и запомнил. На следующий день он, как всегда, ушел в часть, но больше не вернулся. Только потом я узнал, что в тот день командир их взвода отправил отца и его пятерых сослуживцев в тыл врага на разведку. Все к оговоренному времени вернулись, кроме папы. Там, куда он пошел, видели взрыв — может, он на мину наступил, а может, в него снаряд попал, так я и не знаю.
К войне мы на самом деле привыкли гораздо быстрее, чем к голоду. Карточки, которые нам давали на хлеб, если это так можно назвать, давали редко. Получишь порцию свою в 125 грамм, съешь, а потом три или пять дней голодом ходишь. А в последние дни месяца это вообще беда — хлеба не было неделями. Это самое страшное. Столько смертей от голода, а не от войны.
Для того, чтобы подростки прониклись темой Великой Отечественной войны и 900-дневной блокадой Ленинграда, перед встречей с блокадниками для 60 юнармейцев провели 20-минутную экскурсию по историческому музею.
Хотя мне, на самом деле, еще везло, по сравнению с другими. Мама моя работала на железнодорожной станции. А там, бывало, морячки из вагона в вагон перегружали пшено. Глядишь, мешок об какой-нибудь гвоздь порвется и чуть пшена просыпется на землю или в грязь. Да, не важно куда. Мама тогда ходила, в ведерко это пшено в грязи собирала, домой приносила, да водой заливала. Грязь-то с песком и землею на дне остаются, а зернышки всплывают. Вот и ели мы эти зернышки, да со всеми соседями делились.
Ну а потом нам сказали, что нас эвакуируют. Мы так не хотели уезжать, потому что знали, сколько людей в воде, по которой нас должны были переправлять в Сестрорецк, погибло. Но наше мнение никого тогда не интересовало.
«Мы должны привить им не столько любовь к Родине, cколько любовь и интерес к истории. Кроме того, дети должны понимать, что война — это не иллюзорное понятие и была не так давно, как они думают. Встреча с блокадниками для них сегодня — удивительная возможность соприкоснуться с войной, чтобы потом никогда не допускать ее», — пояснил начальник штаба Юнармии в Екатеринбурге Дмитрий Ермаков.
В итоге пришли три баржи, нас на них посадили и повезли в Сестрорецк. До пункта назначения, правда, дошла только одна посудина, в которой мы с мамой плыли. Хотя как сказать дошла — она доплыла максимально докуда могла, а дальше нам сказали прыгать в воду и плыть самим. Я до сих пор помню, какая холодная вода была в Финском заливе в сентябре 42-го.
В Сестрорецке нас посадили в товарный поезд, и утром мы были на станции Волховстрой. Ее как раз бомбили: окна вылетают, вагоны на бок падают, крики, паника, смерть. Меня мать подхватила, под какой-то уже разбомбленный вагон засунула, и сидели мы там. Слышали только, что снаружи бомбят, не видели ничего.
По мнению еще одной блокадницы, Надежды Логиновой, такие встречи наиболее эффективны для подростков, чем просмотр фильмов или чтение художественных фильмов о войне. «Там жизнь приукрашена, а мы рассказываем правду, от которой никуда не денешься», — считает она.
Потом, как только все затихло, мы вылазить начали, и нас военный увидел. Он как давай на нас кричать: «Вы чего тут делаете, ваш поезд уже уходит, бегите!» Мы подбегаем, а эшелон уже тронулся. Мать меня в какой-то вагон закинула, а сама в него не успела.
Мы долго ехали без остановок, и я был уверен, что потерял ее навсегда. Но она успела, успела! Помню, поезд остановился у поля с пшеницей. Люди из вагонов выскочили и давай эти колосья рвать, да есть. В этом поле меня мама и нашла.
Мы должны были ехать до Алтайского края. Но, когда мы подъезжали к Свердловску, мать вспомнила, что тут у нас есть какие-то дальние родственники. Выйти из поезда просто так было нельзя, нужно было особое разрешение. Решили бежать.
Когда поезд остановился, мама только собралась прыгать — патрули подошли. Мы затаились и ждали. Эшелон тогда почти тронулся, мать спрыгнула, меня сняла с узелком и котомками, и мы, прячась под вагонами соседних составов, смогли убежать и остаться здесь навсегда.
