«Наши дети не прощают фальшь». [Правила жизни воспитателей уральских детдомов]
Мы связались с несколькими воспитателями уральских детдомов и задали им одни и те же вопросы: о том, как проходит их жизнь в спецучреждении, о подходах к воспитанию, как правильно помогать детдомам и что изменилось после того, как они перешли под начало Министерства социальной политики. В результате получился рассказ о том, как устроен среднестатистический нормальный детский дом где-нибудь в Екатеринбурге или в Свердловской области и каким он мог бы быть, если бы людям, которые в нем работают, не мешали устаревшие требования надзорных органов и косность чиновников.
О печальном прошлом
В 80-х гг. детский дом напоминал клоаку. Из 100 детей 20 обязательно были в бегах, потому что у нас не было нормальных условий для проживания. Найти людей, которые соглашались на работу в детских домах, было трудно. Условия были, мягко говоря, сложные. Начальство находило молодых специалистов и говорило им: либо принимай детский дом на себя, либо клади партбилет на стол. То есть выбора фактически не было. Потерять в те годы партийный билет — страшное дело.
О графике работы
Время работы у меня не регламентировано. И я думаю, что это нормально. Ведь если воспитатель любит детей и хочет, чтобы ребенок вырос человеком, то измерять его работу часами нельзя. Работаешь столько, сколько нужно.
Ребенок должен чувствовать, что он в безопасности, что рядом с ним надежный взрослый, к которому можно прийти с вопросом в любое время. Если ты приходишь на работу и делаешь только то, что тебе положено по инструкции, ничего не получится. Ребенок в считаные секунды чувствует фальшь, ненадежность, торопливость воспитателя. Как-то одна девочка мне сказала: «Одни приходят работать, а другие — проживать с нами жизнь». Достичь результатов можно только во втором случае.
О текучке и нехватке персонала
В некоторых детских домах воспитателей не хватает. Девушки, которые приходят туда работать, не задерживаются из-за тяжелой психологической нагрузки. Как следствие — большая текучесть кадров. Костяк у нас годами один и тот же. Однажды придя в детский дом, люди либо работают в нем годами или уходят сразу. Случайных попутчиков здесь нет.
Часто нам не хватает психологов. Вообще-то их количество зависит от количества детей. Одна ставка психолога — 20 детей. Но сейчас получается, что на одном психологе и дети-инвалиды, и дошкольники, и подростки (всего у нас больше 40 человек).
Об учебе в школе и детдоме
В детских домах работают разные кружки. Швейные, столярные мастерские, театральный кружок… Если не хватает специалистов, мы пытаемся устроить детей на бесплатные курсы. Как правило, частные предприниматели идут нам навстречу и берут нескольких ребят к себе. У нас был мальчик, который хотел стать сапожником. Сначала он учился в одной мастерской, а теперь у него уже своя.
В школах дети учатся по той образовательной программе, которую они готовы усваивать. 70% наших детей сегодня — это дети с особенностями развития (тут и умственная отсталость, и задержка психического развития). Есть дети, которые учатся в общеобразовательных школах (оставшиеся 30%). Если ребенок, который пришел к нам, уже учился в какой-то школе и не хочет ее менять, то он продолжает ездить туда. Даже если она находится на другом конце города.
Почему детдомовцы не идут в вузы
Не все могут заниматься ответственными видами труда из-за состояния здоровья. Есть детские дома коррекционного типа (хотя сейчас их так уже не называют), где живут дети с серьезными нарушениями интеллекта. Часто туда поступают дети с большой педагогической запущенностью, которые нигде не учились. Им тяжело нагнать материал, и девятый класс они заканчивают с низкими баллами. Поэтому ни о каких институтах не может быть и речи. Но бывают и редкие исключения. У нас, например, есть девочка, которая в этом году собирается поступать в юридический.
Дети стремятся получить конкретную профессию, которая их прокормит. Например, слесарь или парикмахер. В свою очередь, мы стараемся подыскать для них лучшие варианты. По поводу каждого собирается консилиум: медик, психолог, педагог, замдиректора или директор. Все говорят что-то о способностях ребенка, после этого мы определяем его дальнейший путь. Предлагаем подростку несколько профессий на выбор. Спрашиваем, какие ему нравятся больше, какие в каждой из них плюсы и минусы.
После училища мало кто решает продолжить образование в вузах. Государство не предоставляет возможности получить два бесплатных образования, а процент тех, кто готов оплачивать его самостоятельно, низок.
Как правильно помогать
Лучше приезжайте и научите детей что-то делать, чем приносить им готовое. Купили для детского дома шкаф ИКЕА, который нужно собрать, — приезжайте и соберите его вместе с детьми. Если вы умеете готовить торты — приезжайте и приготовьте их вместе. Это поможет детям в их будущей жизни. Во-первых, они научатся что-то делать. Во-вторых, они будут больше ценить то, что было сделано их руками.
О финансировании
Раньше мы могли зарабатывать самостоятельно. Детские дома принимали участие в конкурсах на гранты от крупных предприятий и организаций. На эти деньги можно было сделать спортзал, спортплощадку и т.д. Я не вижу ничего плохого, если детские дома будут зарабатывать деньги цивилизованным способом. Это лучше, чем насаждать иждивенчество.
Сейчас, когда мы перешли в ведение Минсоцполитики, гранты прекратились. У нас не стало своего благотворительного счета, на который мы могли бы перечислять деньги. И мы снова встали в позицию попрошаек: помогите нам, пожалуйста.
Когда спрашиваешь ребенка, что для него значит быть успешными, в первую очередь они говорят: успешный человек — это счастливый человек. В слово «счастье» вкладывают очень многое. В первую очередь — хорошо учиться, чтобы куда-то поступить и получить профессию. Что потом? Потом они понимают, что без финансов, к сожалению, никуда. Другое дело, что волевые усилия у всех разные. Но в целом все стремятся иметь свой дом, семью и работу.
У нас есть истории, когда после окончания техникума ребята хорошо устраивались в жизни. Одна девочка сейчас живет в Италии, ведет курсы по фитнесу. Другой выпускник стал тренером в школе олимпийского резерва. Мы сами стараемся помогать. Вот отдали в аренду швейную машинку девочке, которая училась в техникуме и работала в мастерской. Теперь она успешный закройщик.
О соцсетях, доступе в интернет и «группах смерти»
Время пребывания детей в Сети жестко ограничено. Если сравнивать с домашними детьми, то нашим, конечно, может не хватать информации. У нас есть Wi-Fi, но он запаролен, кода доступа у детей к нему нет. Они могут выходить в Сеть с компьютеров в классе, чтобы скачать что-то по учебе. Зайти на любой сайт с него дети не могут — везде родительские настройки. У многих на руках есть телефоны, но сидеть 24 часа в Сети они не могут. После отбоя все телефоны сдаются воспитателям — на подзарядку.
В некоторых детских домах старшие дети (17–18 лет), которые готовятся к поступлению, уже имеют свой ноутбук. Технику они покупают на пенсию по потере кормильца. Мы разрешаем им это делать, потому что компьютеры нужны для образования.
Почти у всех детей есть свои страницы в соцсетях. Чужую переписку мы, конечно, не читаем. Но со всеми мы в друзьях, всегда можем посмотреть, кто на какие группы подписан, что дети публикуют на своих страницах. По тому, какие статусы и фотографии они лайкают, можно отследить их эмоциональное состояние. Если мы что-то вдруг замечаем, психолог разговаривает с детьми.
Проблема с «группами смерти», я думаю, для нас не актуальна. Недавно к нам пришла девочка, которая демонстративно наносила царапины на руки, но на самом деле желания покончить с собой у нее нет. Таким образом она просто пытается манипулировать взрослыми. Вряд ли это связано с «группами смерти».
О побегах
Это вечная проблема, и сейчас она снова выходит на первый план. Это неизбежно. Есть дети, которым необходима свобода, потому что они привыкли так жить. До детдома они могли жить самостоятельно, без родителей, даже на улице. Как правило, это взрослые подростки, которые знают, как заработать. Таких детей остановить тяжело. Какие бы прекрасные условия ни создавались в детдоме, они будут пытаться убежать, потому что в нашем учреждении дать им ту свободу, которая им нужна, мы не можем.
