Хит 66.ru. Человек с оркестром. [Как сделать из военного оркестра бренд Урала]

Несколько десятков серьезных людей в военных мундирах играют на духовых инструментах и танцуют. Невозможно, скажете вы? Еще как возможно! Основатель оркестра «Уралбэнд» доказал собственным примером.

Александр Павлов — человек-глыба. В прямом смысле. Высокий, статный, стремительный. Удивительно наблюдать, как этот мощный мужик порхает, выходя на сцену со своим оркестром. Кажется, становится совсем невесомым: вот он в центре перед музыкантами, в следующую секунду уже на другом конце сцены, а через мгновение может вообще оказаться в зрительном зале и танцевать «Яблочко». Взмах рукой — и заиграли трубы, взмах другой — партию подхватил тромбон, кивок головой — и залились флейты, а музыканты пошли в пляс… Нет-нет, без волшебной палочки здесь точно не обошлось! Хоть никто ее и не видел. Павлов даже дирижерскую палочку уже давно не берет в руки.

Если вы никогда не видели оркестр Павлова в действии, объяснить, как они работают, будет почти невозможно. Это надо видеть.

Павлов нарушил все известные правила классического оркестра: отказался от дирижерской палочки, лишил своих музыкантов стульев и пюпитров, научил их танцевать, а в репертуар добавил хиты АВВА и Beatles, немного джаза, военных песен и советских шлягеров. Так и появился самый востребованный духовой оркестр в России — «Уралбэнд».

Родом из детства

Если вы вдруг решите обменяться с Александром Павловым визитками, он предложит вам сразу несколько штук на выбор. Если подсчитать все его работы, едва ли хватит пальцев одной руки. Сегодня в Горном университете, завтра — в штабе Приволжско-Уральского военного округа, послезавтра — на приеме у губернатора… И так всю жизнь.

— Как вы все это успеваете?
 — Самое главное для человека — это мотивация. Если человек заряжен, он уже не может остановиться. Вся проблема наших людей в том, что они делают не то, что хотят. Если человек предан какой-то идее, не надо никаких усилий. Просто должна быть мечта, неосуществленная надежда, идея фикс. Только такие люди с мечтой получают энергию, уж не знаю, откуда — от неба или от земли, от космоса или от Бога.

— Ваша идея фикс — это что?
 — Я с юности хотел быть артистом. Что уж лукавить, в моем-то возрасте. Хотел выступать. Не самое правильное желание для мальчика из военной семьи. Я сын военного, внук военного, правнук военного. В общем, будущее было предрешено. Мое детство прошло в советском военном городке в самом центре Германии. Недавно я там вновь побывал.

Это удивительное место — город, обнесенный забором, в котором ничего не изменилось. Как будто вчера оттуда ушли люди. Я зашел в дом, в котором мы жили, посмотрел на свою комнату, прошелся по улицам, по которым гулял, зашел в школу, где учился с первого класса. Там до сих пор висят те же самые обои. Все чисто, аккуратно, по-немецки. Но людей там нет уже 25 лет. В этом городе я стал тем, кто я сейчас. Я родом оттуда. Там я впервые услышал духовой оркестр. Музыканты играли марш «Прощание славянки», когда эшелон уезжал на учения. Я и сейчас могу восстановить эту картину до мельчайших подробностей, кажется, даже складочки на мундирах музыкантов помню. Я был слеплен из любви к музыке и семейных традиций. Так кем же я мог вырасти, как не музыкантом в военном оркестре?

— Что было до 2006 года, когда возник «Уралбэнд»?
 — Я служил в армии, потом руководил оркестром штаба Приволжско-Уральского военного округа.

— Вполне нормальная работа, стабильная. С чего вы вдруг решили, что надо сделать свой оркестр?
 — Свободы не было. Мы не могли ездить, куда хотим, выступать, где хотим. Вот и появилась идея создать коллектив, который напрямую не зависел бы от штаба, но остался бы ему близок по духу. Как раз в это время ректор Горного университета Николай Косарев предложил мне сделать оркестр для вуза. Пришел и говорит: «Александр Витальевич, набери студентов! Научим их, коллектив соберем…» А я: «Зачем набирать? Мы сейчас сами все станем студентами!». По сути, оркестр «Уралбэнд» — это оркестр Горного университета, потому что мы все в нем учились, учимся или преподаем. Горный дал нам и репетиционную базу, и возможность не зависеть от штабных дел.

Каков поп, таков и приход

Весь путь от обычного военного духового оркестра к коллективу, который показывает невообразимое шоу, у Павлова уложился в три шага: выбросить дирижерскую палочку, сойти с дирижерского пульта и поставить всех музыкантов на ноги, а потом и зрителей на уши. Сегодня «Уралбэнд» один из самых известных во всем мире танцующих оркестров, на их выступлениях и сами музыканты, и зрители отплясывают получше, чем на концертах поп-звезд.

— Почему вы решили сделать именно танцующий оркестр?
 — Каков поп, таков приход. Ну не могу я стоять, мало мне дирижерского подиума! Началось с того, что я убрал палочку. Мешалась она мне, все время то терялась, то ломалась в запале. Потом я сошел с дирижерского подиума. В ходе репетиции я бегал вдоль всей передней линии, потом стал бегать и на концертах. Наконец я стал сам двигаться. Бывает музыка такая, что эх, разгуляй душа! Я ношусь вдоль и поперек сцены, а музыканты сидят смирно, и только удивленным взглядом меня провожают. Разве ж это дело?! Неправильно как-то. Я сказал своим: «Э, нет! Так мы не играем! Значит, встали и поехали». Началось все со вставаний в определенном месте, потом пульты с нотами ушли, потом и стулья ушли.

— Были те, кто сказал вам: «Знаете, я серьезный человек, не готов я тут плясать на сцене»?
 — Да все! Поначалу так думали все. Никто не хотел иметь дело с моими экспериментами. Человек — существо стадное и консервативное: ходит по одним и тем же тропам, ест одну и ту же еду. В то же время человек — экспериментирующее существо, но он крайне не любит это делать регулярно. Экспериментатор всегда идет на риск, это нормально. Все кругом относятся к нему и к его идеям с недоверием. Я испытал это на себе: все вокруг считали, что все, что я делал, — неправильно. Но надо только потерпеть немного и быть настойчивым. А потом всегда вступают в действие три железных правила: этого не может быть — раз, в этом что-то есть — два и это знают все — три. Сейчас что такое танцующий оркестр — знают все. Не приходится объяснять музыкантам, для чего нужно не только играть, но и танцевать на сцене. Честно говоря, все артисты работают ради этого (Павлов хлопает в ладоши, — прим. ред.). Когда человек после первого концерта получает бурю оваций — возражений вроде «я серьезный человек» не возникает.

В оркестре только мужики

По меркам современных музыкальных коллективов у Павлова целый взвод музыкантов. Никаких продюсеров, гримеров, ассистентов и костюмеров. Все сами. Женщинам вход вообще строго воспрещен.

— У вас в оркестре 25 человек, сложно с таким большим коллективом?
 — Это разве большой?! Наоборот, очень мобильный коллектив. Это мой главный принцип — мы должны быть мобильными. Едет поезд, в поле останавливается, открываются задвижки на воротах, выходит оркестр и играет концерт. Вот принцип, с которым я создавал «Уралбэнд». Абсолютная мобильность и автономность, независимость от внешних природных явлений. Духовой оркестр был создан для нужд армии — он должен был работать где и когда угодно. Так и мы работаем — и в дождь, и в снег. Я всегда своему барабанщику говорю: «Представь себе тумэны Чингисхана: лысый монгол с двумя колотушками, которыми он бьет по двум литаврам, прославляя победу своего хана». Трубачам привожу в пример парадные победные шествия в римском форуме. Если Цезарь одержал победу над врагом, но в этот день идет дождь, шествие не отменят. В таких условиях только духовой оркестр сможет работать. Вот почему мы так востребованы.

 — У вас в оркестре люди разного возраста. Как со всеми общий язык находите?
 — Это несложно. Я вообще на возраст в паспорте не смотрю. Для меня критерием является не количество прожитых лет, а желание работать. У моих сотрудников сложный характер и дурные привычки, но они мастера своего дела. С некоторыми мы работаем по 17 лет, еще с армейских времен. Замены у нас — крайне редкое дело.

Когда «Уралбэнд» только начинал выступать, Павлов боялся выставлять свои номера, снятые на видео, в интернет. Думал, снимут кальку. «А сейчас не боюсь. Нечего, — говорит он. — Чтобы отработать наши номера, необходимо людей постоянно держать в тонусе. Но главное — надо любить свое дело. Мы придумываем все сами, поэтому мы любим свои номера, как детей».

— Как вас в коллективе называют?
 — Не знаю даже… Александром Витальевичем вроде зовут. Конкуренты иногда зовут нас «Собаки Павлова». А внутри никаких прозвищ и нет.

— У вас имидж строгого руководителя?
 — Вовсе нет. Но, видишь, мы ж мужики. Тебе со стороны покажется, что у нас как в казарме. А нам по-нашему, по-мужски, так вполне дружеские, даже семейные отношения.

— Женщины у вас в оркестре есть?
 — Все мужики! Тут дело в чем, женщина к чему ни прикоснется — из всего семью делает. Вот пример яркий: как-то я был подполковником. Меня отправили в Союз солдатских матерей. Я прихожу, они рассказывают: «Вы представляете, над нашими детьми издеваются!». Я удивленно спрашиваю: как? Рассказывают: «Ночью их подняли, надели на них всю амуницию, и они бежали 5 км по плацу. Ночью! Нет, вы представляете? Ночью бежали целых 1,5 часа!».

Я говорю: женщины, а теперь по порядку. Случается завтра война. Она случится днем? Нет, все войны начинаются ночью. Думаете, нас предупредят о том, что начнется война? Тоже нет. До того места, где случится ЧП, нужно будет бежать километров 5, а то и больше. А вот теперь представьте, что вы оказались в центре боевых действий. Если не будет воспитано то поколение мужчин, которое придет и выручит вас, вам будет хорошо?! А оно уже не воспитывается. Вашими руками, между прочим. Это вы делаете из мужиков баб, прикрываясь запретом на жестокое обращение. Влияние женщины на мужчину колоссальное, если не вовремя мужчину женщине доверить — пиши пропало, вырастет женщина. Не будет мужиков. И не важно, юбки они носят или брюки. Сегодня принято считать, что хорошие мальчики — это хорошо. Но это же не мужчины!

Вот почему я принципиально в оркестр женщин не беру. И пуговицы, если надо, сами пришьют. Иначе будет совсем не то, что вы сейчас видите. Я сторонник раздельного воспитания. Я считаю, что мужчина — одно существо, а женщина — совсем другое.

Из армии на госслужбу

Единственное, о чем руководитель «Уралбэнда» говорит с некоторым сожалением, — так это об отношениях с властями. Нет, не от того, что властям не нравится. Как раз наоборот — все в восторге.

 — Я всегда смеюсь по этому поводу. Во всех областях, во всех регионах России есть свои муниципальные, губернаторские духовые оркестры. Они в разы слабее нашего, но они есть. А у нас нет. Нет пророка в своем отечестве. Власти говорят: «Классно, здорово. Вот-вот вас возьмем под опеку». Но губернаторы и министры меняются-меняются, а воз и ныне там. Остается только улыбаться… ну и надеяться, конечно.

— А оно вам нужно? Когда-то вы ушли от статуса военного оркестра, а теперь думаете о том, чтобы стать оркестром при власти?
 — Коллектив был бы полезен властям, а нам это дало бы статус, какую-то стабильность, элементарно — было бы проще найти постоянную репетиционную базу, сегодня у нас и этого нет. Была идея посадить нас на базу Музкомедии, но пока тоже не получается. Видишь, мы сформировались в самый разгар кризиса. Властям было не до музыки, так что у меня нет никаких претензий.

— Есть что-то, что вас огорчает сегодня?
 — То, что сейчас — совсем не мое время. Нынешняя молодежь не так энергична. Но, с другой стороны, смотрю по сторонам и понимаю — они не могут быть другими. Мое поколение росло на лозунгах: «Даешь? Давай! Догоним, перегоним, порвем. Все на БАМ! Все на целину!». Мы в каждой бочке были затычкой. Сейчас такого нет. Новое поколение совершенно неволнительное. Сейчас время менеджеров, а не артистов и первооткрывателей. Выросло поколение, которое привыкло выполнять четкие команды. А я так мечтаю об эпохе инженеров и творцов, о времени комсомольцев и пионеров, людей, которые постоянно что-то ищут. Я привык жить так: «Даешь? Давай!».

 — Вы вообще когда-нибудь устаете?
 — Конечно. Это ж такая работа. Просто не показываю усталость. Признаюсь, мне иногда говорят организаторы концерта: давайте пот будем убирать. А я: нет, это моя визитная карточка, фишка. Видно, что человек работает, весь отдается процессу. Это нормально и естественно. Наоборот, не бывает так, чтобы человек работал и при этом оставался такой весь лощеный и холеный.