Леонид Хабаров рассказал о своем пребывании в СИЗО

Постановлением от 21.07.2011 г. Верх-Исетский районный суд избрал в отношении меня меру пресечения в виде заключения под стражу. Постановлением от 12.08.2011 г. судебная коллегия по уголовным делам Свердловского областного суда оставила названное постановление без изменения, а жалобу защитника — без удовлетворения. С названными судебными решениям не согласен. Считаю их не законными, не обоснованными, подлежащими отмене по следующим основаниям.

Все обвинения считаю абсурдными и полученными под давлением. На основании каких, чьих доказательств сделаны самые первоначальные обвинения? Хотя в первоначальном варианте ответы некоторых обвиняемых носили противоположный смысл, но в процессе нахождения обвиняемых в СИЗО-1 стали носить заданный, нужный смысл. Ни одного показания в первоначальных действиях (вариантах) не было предоставлено (статья 75 УПК РФ п.2 — к недопустимым доказательствам относятся показания, основанные на слухах, догадках, предположениях. Статья 14 — указано, что все сомнения в виновности толкуются в пользу обвиняемого).

<...> Абсурдность обвинения еще в том, что при обыске квартиры у меня обнаружены боеприпасы, наркотики, оружие.

Что может коллекционировать человек, отдавший вооруженным силам 44 календарных года, прошедший две войны?

У меня была редчайшая коллекция патронов всех видов оружия, наших, зарубежных. <...> Эта коллекция находилась у меня на столе в кабинете, когда я без малого 20 лет был начальником военного института. Ее с удовольствием разглядывали представители высшего руководства вооруженных сил, МВД, ФСБ, милиции и правоохранительных органов. Я не помню, чтоб от кого-то было какое-либо предостережение.

Наркотики — аптечка с промедолом, которую положил мне на носилки после операции, после тяжелого ранения, хирург в Кабуле. Гангрена, остеомиелит и долгий процесс лечения. <...> Эта аптечка осталась невостребованной, как память. Срок годности, действия этого, с позволения сказать, наркотика — 5 лет, а прошел уже 31 год. О чем может быть речь вообще?

Оружие — нашли заброшенное приспособление — проржавевший предмет, похожий на авторучку под малокалиберный патрон. <...> Кто-то мне подарил его как сувенир. Я, в общем-то, и воспринял его только как сувенир, потому что об этом предмете как об оружии может говорить человек, не обращавшийся с оружием никогда.

<...> А откуда «дует ветер», я вам объясню: чтоб в преддверье выборной лихорадки показательной поркой закрыть рот самым ретивым. Пусть будет самая явная фабрикация, это не важно, главное то, что по команде наклеить нужные ярлыки и упрятать любой ценой.

<...> Когда был проведен суд через веб-камеру, я был приведен в «состояние не стояния», абсолютно не дееспособен. Была ли это преднамеренность, или это уже норма работы нашей правоохранительной системы, судите сами.

Подняли меня с подъема, можно сказать по тревоге, быстрей-быстрей. О каком-то завтраке, после которого я обязательно должен был принять лекарства, вообще вопрос не стоял. (Точно так же прошел обед). Повели через коридор, в котором цементный пол, залитый холодной водой. Был в комнатных тапочках, естественно, насквозь промочил ноги. Это после того, как я накануне вернулся с пятидневного лечения острого бронхита, без каких-либо изменений в лучшую сторону, тем более, что в начале года переболел пневмонией.

Загнали нас в небольшую камеру более пятидесяти человек, где не то что бы сидеть, стоять негде было. Духота, дышать нечем, а мокрые ноги заледенели. Часов 6-7 я еще терпел, но чувствую, что боль в позвоночнике превышает пределы (у меня два перелома позвоночника), да и сердце крепко прихватило. Попросил у охраны пару таблеток обезболивающего анальгина и нитроглицерин. Вроде немного отпустило. Но охране, видимо, мой вид стал не нравиться, предложили ехать в тюремный госпиталь. Но я посчитал, что раз суд ради меня собирается, с моей стороны было бы не здорово «распускать сопли», и попросил забрать после суда. Стали вызывать, и я где-то уже после обеда был вызван.

Но когда зашел в помещение, оборудованное веб-камерой, то понял, что сильно переоценил свои возможности. Разболелась голова, шум в ушах. И так плохой слух, а здесь сплошной шум. Чувствую, поднялась высокая температура.

Что говорили, я практически ни одного слова не понял. Диалог, как глухого с немым. В голове одна мысль: быстрее в камеру, на койку. Обратный путь уже помню слабо.

Коллеги по камере напоили меня горячим чаем, дали пару таблеток аспирина, укрыли тремя одеялами, но, видя, что меня сильно колотит, вызвали через охрану врача.

Итог — температура 39,4. Остальное — детали.

Мне непонятно дикое унижение человеческого достоинства, разновидность пыток, это был заказ в отношении меня, и я догадываюсь, кем. К чему я больше склоняюсь. Или уже норма нашей правоохранительной системы? (УПК РФ ст.9, где сказано, что унижение человеческого достоинства, насилие и пытки недопустимы).

Почему одни, нарушая закон, который основан на конституции РФ, — преступники, а для лиц правоохранительных органов — это норма? О какой справедливости закона вообще идет разговор? Выполнить государственный заказ любой ценой!

<...> На основании вышеизложенного требую:

Постановление Верх-Исетского суда от 21.07.2011 г., постановление судебной коллегии от 12.08.2011 г. отменить в связи с тяжелой болезнью.

15.08.2011 Л.В.Хабаров