Боб Дилан вне политики. Павел Матяж — о фильме «Совершенный незнакомец»
Постсоветские журналисты любили сравнивать Дилана с Высоцким. И до определенного момента это сравнение было во многом справедливым — и Дилан, и Высоцкий не изобрели бардовскую песню, не были пионерами и родоначальниками направления, а, как говорится, стояли на плечах титанов. Но силой своего таланта вознесли этот нишевый, почти маргинальный жанр на небывалую высоту. После появления Дилана в США и Высоцкого в СССР увлечение населения двух супердержав поэтами-песенниками стало буквально повальным, а барды, которые до этого ютились по квартирникам и клубам, начали собирать стадионы.
Они были почти ровесниками, Дилан всего на три года младше, и оба воспитывались в еврейских семьях (дедушка Высоцкого Вольф Шлиомович родом из Брест-Литовска, а дед Дилана Зигман Циммерман — из Одессы). Вот только Боб уже больше чем на 40 лет пережил своего советского побратима. И эти 40 лет он не сидел сложа руки, а радикально менял свой подход к аранжировкам, записывал эпохальные пластинки, зарабатывал миллионы, объездил весь мир с гастролями, женился, разводился, разбивался в автокатастрофах, переживал клиническую смерть, был наркоманом, неверным мужем, плохим отцом, политическим активистом, христианским проповедником, бродягой и отшельником, получил высочайшее признание в виде Нобелевской премии по литературе. И все еще жив.
Кадр из фильма «Нет пути назад», режиссер Мартин Скорсезе, 2005 год, США
Влияние Дилана на американскую и вообще англоязычную культуру, песенную и музыкальную традицию настолько огромно, что это непросто даже передать словами. Его фанатами были Джон Леннон и Пол Маккартни, Джонни Кэш, Нил Янг, Леонард Коэн, Майк и БГ. И не только они, конечно. Его называли голосом поколения еще в 1960-е. Песни Blowin’ in the Wind и The Times They Are a-Changin’, написанные Бобом в девятнадцать лет, стали гимнами движения за гражданские права и против войны во Вьетнаме. А культовый сингл Like a Rolling Stone 1965-го считается одним из переломных моментов в музыкальной истории XX века.
Кадр из фильма «Переступить черту», режиссер Джеймс Мэнголд, 2005 год, США
Другой динозавр и меломан, Мартин Скорсезе, как-то снимал про Дилана документальный фильм и за 142 минуты смог охватить только события одного концертного тура. А из-за перехода Дилана от сольных выступлений под акустическую гитару в электричество и рок-н-ролл в свое время разразился такой скандал, что музыкальные критики всего мира обсуждали это еще лет тридцать. И благодаря Мэнголду и Шаламе будут рады обсудить еще раз.
Кадр из фильма «Дождливый день в Нью-Йорке», режиссер Вуди Аллен, 2019 год, США
Но любовный треугольник и вообще отношения с дамами не становятся проблемой для фолк-героя. Они никак не влияют на сюжет. Единственное, что тревожит экранного Дилана, — это его внезапная слава. После пары совместных выступлений с Джоан Баэз Боб просыпается знаменитым. И теперь страшно тяготится этим обстоятельством. Большая часть динамики фильма — в ситуациях, когда Дилану приходится уворачиваться от общения с назойливыми фанатками.
Кадр из фильма «Меня там нет», режиссер Тодд Хейнс, 2007 год, США
Само по себе это, наверное, неплохо. Ну вот так режиссер и сценарист расставили приоритеты, сосредоточились на том, что сочли главным. Шаламе, в свою очередь, несколько месяцев брал уроки игры на гитаре и губной гармошке и научился имитировать гнусавый и шершавый голос легендарного исполнителя так, что даже приложение Shazam иногда теряется.
В фильме Шаламе поет огромное количество песен Дилана, хватило бы на целую пластинку или даже двойник. Далеко не все они производят то же впечатление, что и в оригинале. Но главные суперхиты по-прежнему пробирают до мурашек.
Мэнголд трижды повторяет одну и ту же сцену с тремя самыми эпохальными вещами Дилана. Воссоздает первое публичное исполнение Blowin’ in the Wind, The Times They Are a-Changin’ и Like a Rolling Stone. Показывает реакцию людей, которые слышат эти песни первый раз в жизни: изумление и восторг, радость узнавания, чувство единения, слезы и почти священный трепет. И каждый раз попадает в самую десятку.
В эти короткие минуты Шаламе и Мэнголд как будто растворяются, уступая место самому маэстро, его бессмертной поэзии и музыке. За эту деликатность можно, пожалуй, простить им некоторую политическую незрелость.
Удачного просмотра.
