Страдал ли Гомер от ПТСР? Павел Матяж — о фильме «Возвращение Одиссея»
Вероятно, ни один из литературных памятников древности (ну, может, кроме Библии) не оказал такого влияния и не был бы так укоренен в европейской культуре, столько раз отрефлексирован, переосмыслен и не подвергся такому количеству театральных постановок, экранизаций и новеллизаций, как «Одиссея» Гомера. Еще бы — человек изобрел жанр роуд-муви. В основе любого продолжительного путешествия, будь то «Беспечный ездок», «Мертвец», «Апокалипсис сегодня» или «О чем говорят мужчины», лежит структура, заложенная этим древним греком, хотя большинство историков и сомневаются в его действительном существовании.
Материал «Одиссеи», наряду с «Илиадой» был широко использован для построения теории эпоса Гете, Шиллером, Гумбольдтом и так далее вплоть до Кэмпбелла с его «Тысячелетним героем». По мотивам текста Гомера написан краеугольный для литературы XX века «Улисс» Джеймса Джойса и снят иронический «О, где же ты, брат?» братьев Коэнов.
Кадр из фильма «О, где же ты, брат?», режиссеры братья Коэны, США, 2000 год
Впрочем, есть и более буквальные и приземленные экранизации истории о долгой дороге домой царя Итаки: «Улисс» Марио Камерини 1954 года с Кирком Дугласом в главной роли, мини-сериал Андрея Кончаловского 1997-го, где Одиссея сыграл Арманд Ассанте, и первая немая экранизация 1911 года, но ее, кажется, вообще никто не смотрел.
Постер фильма «Одиссея», режиссер Андрей Кончаловский, США, 1997 год
Фильм Уберто Пазолини, итальянского режиссера, продюсера и инвестиционного банкира, довольно радикально отличается от предыдущих переносов «Одиссеи» на экран. На правах племянника самого Висконти, Уберто исключил из повествования первые двенадцать песен, всю сказочную часть путешествия: античных богов, волшебницу Цирцею, циклопа, сирен, Сциллу, Харибду и сошествие в ад. И сосредоточился на бытовой части истории, когда изможденный двадцатилетним странствием царь оказывается выброшен кораблекрушением на берег Итаки в чем мать родила.
Постер из фильма «Улисс», режиссер Марио Камерини, Италия, 1954 год
Кроме того, у легендарного воителя тут нет за плечами ни Афины с Аполлоном, ни побед над мифологическими монстрами и демонами ада. В исполнении Файнса он просто искалеченный ветеран, терзаемый провалами в памяти, ПТСР и тяжким чувством вины уцелевшего — из всех воинов Итаки, которые пошли на войну за своим царем 20 лет назад, вернулся только он один.
За время своего путешествия Одиссей так изменился, что сам себя не узнает. Что уж говорить про его соплеменников и родственников. Самые старые из них уже тоже в маразме, а для молодых царь Итаки — полумифический персонаж из сказок.
Царица Пенелопа, которую также дали сыграть самой возрастной для этой роли Жюльетт Бинош (ей сейчас 60, а ее предшественницам из фильмов Камерини и Кончаловского было 25 и 37 соответственно), могла бы узнать мужа, но Пазолини, следуя за Гомером и своими сценаристами Джоном Колли и Эдвардом Бондом, не дает ей этой возможности.
У Бинош тут почти немая роль. Замотанная в черные ткани, она, как призрак, бродит по коридорам дворца и несет на себе не только чувство долга перед ушедшим супругом, но обиду, страх, сомнения и даже похоть, хотя этот момент и остался лишь туманным намеком, не получившим ни должного продолжения, ни внятного объяснения. Наравне с Файнсом она представляет второй полюс и точку притяжения второстепенных персонажей, которые кружатся и летят на нее как мотыльки на огонь, приближая действие к неизбежной кровавой развязке.
Решая этот кульминационный момент, Пазолини идет по стопам Тодда Филлипса, второго «Джокера», и действует от противного. Он сторонится эффектности батальной хореографии и превращает эпическое побоище в какую-то пьяную поножовщину, демонстрируя зрителям всю неприглядность и отвратительность убийства. «Сможешь ли ты любить меня таким, каким я стал?» — спрашивает после всего залитый с ног до головы кровью убитых женихов Одиссей у Пенелопы. И это совсем не праздный вопрос.
Уберто Пазолини ставит во главу угла новой «Одиссеи» посттравматическое стрессовое расстройство, согласно статистике, уносящее больше жизней бывших солдат, чем сами боевые действия. Единственный выживший под Троей царь не может избавиться от мучительных видений ужасов войны, завидует своим мертвым братьям по оружию и, если бы не острая необходимость вспомнить приобретенные смертоносные навыки, вероятно, тоже в скором времени отправился бы в царство Аида вслед за боевыми товарищами.
Этот неоднозначный момент актуализирует трагедию Гомера и равняет мифологического древнегреческого героя со всеми ветеранами современных войн, искалеченные тела и души которых, к большому сожалению, возвращаются домой и в XXI веке. Впрочем, возможно, это всегда было в тексте поэмы, просто заметно стало только сейчас.
Удачного просмотра.
