Тоска размером с Русь. Итоги второго сезона внутреннего туризма от Кирилла Зайцева
…А мне эти колеса сразу не понравились. Даже на идеально гладких, трижды за год перестеленных, столичных дорогах машина на моднейших «девятнадцатых» дисках с тонким ободом резины умудряется козлить, что твоя тележка из супермаркета. «А что будет при съезде с федеральной Ярославки?» — тревожно успеваю подумать я.
Боковой порез будет. Буквально сразу. На съезде с Ярославки.
Затянутые 400-ньютонометровым пневматическим гайковертом болты не поддаются ручному откручиванию. Потому что тут не руки нужны, а 400-ньютонометровый гайковерт. Последний «Выездной шиномонтаж круглосуточно» остался в 150 км позади, а тут — Владимирская область, суббота, вечер.
Кстати, туалет не работает
А Б С У Р Д
Или нет? Нет-нет-нет. Шире. Глубже.
Здесь, в тени обнесенного швеллером храма, я понял, я все четко понял про «что есть Русь». Русь — это артхаусный фильм в жанре «все непросто», снятый не для всех. Фильм с мощной задумкой и глубоким посылом, который в процессе продакшена превратился в нечто еще более многоликое, многослойное на стыке культур, в полифонии эпох.
Как если бы Васнецов придумал образ, ставить хотел Эйзенштейн (но был заживо репрессирован), а саундтрек взялся было делать Бородин: начал писать либретто, но немножко не дожил из-за инсульта и заканчивал за ним Укупник.
А кино снял в итоге Клайв Баркер по переложению Стивена Кинга с лавкрафтовскими мотивами на скетчи Гигера. То есть это когда пастораль костромских лесов и русая девка с тугой косой, но с веток почему-то свисают не то кишки, не то что-то другое вялое; наросты на коре подозрительно напоминают биомеханоидные вульвы, а из чащи тянет кладбищенским холодом нездешнего наследия существ, одного вида которых не вывозит человечий разум.
И нарратив — под стать.
И тут как будто пленка рвется, идут помехи…
А, это бабуля забыла перемотать кассету и поверх «Аленушки. Сага. Начало» записала нового Кустурицу по «Второму каналу». И следующие два часа мы смотрим, как два брата — серб и босняк — на фоне войны решили отметить день рождения. План был великолепен и надежен, как швейцарский нож: упороться и улететь на выходные в Стамбул.
Но упоролись они сильно мощнее обычного и оказались в Иваново. Другие бы на их месте расстроились и шагнули из окна, но это же Кустурица, поэтому братья поют, пляшут и уплетают натуральнейшее мясо под залихватские пассажи Бреговича.
Иваново в ярком вертепе Кустурицы неожиданно оказывается гастрономической столицей мира. Иваново своими морепродуктами, стейками, шеф-поварами и муссами делает ненужным существование тосканских тратторий, унижает саму суть ресторанов Монмартра и девальвирует все потуги Аркадия Новикова.
«Мы не заслужили тебя, Иваново! Ты слишком хорошо для нас, Иваново!» — кричат два брата, серб и босняк. В кадр, танцуя и поя, вплывает медведь из Ярославля. Коровьи рожки́, свирели и волынки Бреговича заходятся в финальном балканском экстазе…
Всё. Обрывается новый «Кустурица», видеомагнитофон жужжит дальше и мотает безысходную картину жизни васнецовской героини на ее пути к финалу без спойлеров.
