Ростислав Хаит, Камиль Ларин, «Квартет И»: [«Наши герои попрощались с иллюзиями»]
Этой постановке уже 8 лет, пьесе — еще больше. Когда она писалась, говорящим о насущном мужчинам было по 35–38 лет, теперь же Камилю Ларину — самому старшему из «Квартета» — уже 50 (будет на днях). Как изменились герои спектакля за это время, миновал ли их кризис среднего возраста и политическая цензура, Портал 66.ru спросил у Камиля Ларина и Ростислава Хаита.
— Самым первым «Разговорам мужчин среднего возраста…» уже почти 10 лет, изменяете ли вы спектакль со временем и по-прежнему ли он для вас актуален?
Камиль Ларин: — Вот только вчера мы играли его, и Лёня говорит (он иногда задает странные вопросы): «Интересно, а когда мы этот спектакль сменим, когда он перестанет быть актуальным?» И я ему говорю: «Я тебе скажу когда». Я же старше их всех, я точно пойму, когда пора его сворачивать. Пока эти «Разговоры» актуальны. Того кризиса среднего возраста, о котором этот спектакль, как такового у меня уже нет. Но в памяти еще это все живет, и есть что, переживая, до зрителя доносить. Не с холодным носом мы пока его играем.
Ростислав Хаит: — Этот спектакль если и претерпел изменения со временем, то не очень большие. От спектакля к спектаклю добавляются какие-то импровизации, но каркас на 85–90% остается прежним. Что касается шуток, то я помню свои переживания тогда, в том возрасте, и сейчас я то же самое чувствую уже по-другому. Но нельзя сказать, что мы глобально выросли уже из этого спектакля. К тому же меняется подача шуток, а не они сами. 10 лет назад я вот так произносил эту фразу, а сейчас — по-другому. Интонационно можно совсем по-разному это подать.
Сцена из спектакля «…В Бореньке чего-то нет»
— Буквально на днях вышел ваш новый спектакль, первый за 4 года — «…В Бореньке чего-то нет» (премьера состоялась в Москве 19 октября, — прим. 66.ru). Критики как раз писали, что, мол, «Квартет И» повзрослел и большой вопрос, готов ли к этому их зритель…
РХ: — Действительно, у нас было опасение, что нас, повзрослевших, не все поймут, но на премьерах в зале много смеялись, реакция зрителей была мощной, так что мы надеемся, что опасения не оправдаются. Мы бы с удовольствием этот спектакль и в Екатеринбург сейчас привезли, но дело в том, что там 11 персонажей и 8 музыкантов — это очень дорогой проект получится, нужно спонсора для таких гастролей найти еще.
— У вас в этом спектакле один из героев объявляет, что вступает в «Единую Россию». Как этот момент появился?
РХ: — Да в этом сейчас нет ничего особенного, это сплошь и рядом происходит, и даже уже нельзя сказать, что это политическая сатира. В «Дне выборов» — там да, там, можно сказать, про народ и судьбу страны, а тут — просто небольшая зарисовка из жизни.
— А вы надеялись этими фильмами повлиять как-то на позицию избирателей, ведь оба вышли аккурат перед выборами?
РХ : — На ход выборов никак наши фильмы не повлияли. Ни выборы на нас, ни мы на выборы. Может быть, голосовать ходят одни люди, а на наши фильмы — другие. Но возможно и что люди просто не соединяют одно с другим: пойти и посмотреть кино — это одна история, а пойти на выборы — совсем другая. Да мы и не рассчитывали что-то глобально этим изменить в стране, в политике. В конце концов наличие даже таких — ужасных, сфальсифицированных, смешных — выборов лучше, чем их отсутствие.
Кадр из фильма «День выборов — 2»
— Вам с кем-то из партнеров и спонсоров приходится согласовывать сцены и шутки, «советоваться», вносить правки? Звонят ли вам с «пожеланиями» что-то изменить или вырезать?
КЛ: — Нет, никто не звонит, зато мы между собой очень спорим. Мы не стараемся делать чистую сатиру, как в журнале «Крокодил», нам хочется сделать хороший фильм, на который пойдут люди. Мы не говорим, что мы против президента, и вообще не трогаем то, что можно трогать, но нельзя оскорблять. Про президента можно и нужно говорить, если говоришь про человека, которого ты же и выбирал — это нормально. И вообще, если ты его критикуешь — он же должен первый спасибо тебе сказать.
— Вас не приглашали после «Дня выборов» политтехнологами поработать?
РХ: — Даже не пытались. Нас вообще сложно куда-то завербовать, мы сами по себе, во всех тусовках.
— Над чем вы смеяться никогда ни за что не будете? Какие есть табу?
КЛ: — Над инвалидами никогда не будем смеяться, над человеческими несчастьями.
— Много ли сейчас вообще поводов для сатиры и шуток в окружающей нас жизни?
КЛ: — Это зависит от человека. Лично я стараюсь, как говорится, «видеть смешное и запоминать доброе». Не всегда получается посмеяться, но смешного на самом деле очень много — бери, записывай, вставляй и снимай. Просто нужно иногда поднимать голову. Вот в Москве люди все время носятся, суетятся, не замечают ничего. А, скажем, в Питере — как раз поднимают голову и начинают видеть всё вокруг.
— Уже несколько лет ходят слухи о третьей части фильма «О чем говорят мужчины». Когда она все-таки выйдет?
РХ: — У нас в планах сейчас засесть за сценарий, а летом начать съемки. Премьера, если все сложится, может быть к Новому году, который будет с 2017-го на 2018-й.
Кадр из фильма «О чем говорят мужчины»
— Деньги на новый фильм вы уже нашли?
РХ: — Я не думаю, что будут проблемы с финансированием. Немало частных инвесторов понимают, что это кино может принести доход, и готовы вложиться. При этом бюджеты наших фильмов растут: если раньше один обходился в 60–70 млн руб., то «Быстрее, чем кролики» и «День выборов — 2» стоили уже 100 млн. Отчасти это происходит из-за роста валюты, много расходов в долларах.
— Герои в третьей части «О чем говорят мужчины» сильно изменятся?
КЛ: — Могу сказать про себя: я не то чтобы разочаровался в чем-то, я просто расстраиваюсь, что время стало лететь так быстро. Мне уже скоро 50 будет! И я понял, что нужно делать что-то и не сожалеть потом. С годами все лишнее уходит, становишься более прямолинейным, это не значит, что каждому дураку говоришь: «Ты дурак!» Я стараюсь быть дипломатом. Просто иногда не хочется делать что-то постороннее и отвлекаться на ненужные вещи.
РХ: — Наши герои повзрослели, как и мы. Не можем мы продолжать изображать себя 10-летней давности. Но мы хотим, чтобы было по-прежнему смешно. Если говорить о том, как изменились наши герои, то, наверное, в первую очередь они попрощались со многими своими иллюзиями.
Кадр из фильма «О чем еще говорят мужчины»
— И как они это переживают?
РХ: — Все по-разному. Кому-то становится от этого легче, он избавляется от призрачных мечтаний, ему теперь проще жить, у него появилась определенность. Кто-то обижается — мол, лучше бы я продолжал надеяться, что все еще впереди. Это как у женщин: одна готова всю жизнь слушать обещания от мужчины, что вот-вот, буквально завтра он, наконец, уйдет от жены и будет с ней вечно, ей хорошо именно в таких иллюзиях жить. А другой женщине лучше с определенностью, когда ее мужчина говорит: «Нет, точно от жены не уйду». И она живет так дальше и вполне вроде бы счастлива.
