Каково быть женой Федора Конюхова. [Кстати, где он?]

Федор в своих дневниках дважды вспоминает о нашем знакомстве. Мы познакомились в Москве, в очень красивом месте. Я тогда писала книгу «Человек и власть» и брала интервью у интеллигенции. Есть такой очень интересный человек Анатолий Заболоцкий — это оператор-постановщик фильмов Шукшина. Когда мы встречались, он снимал уже не кино, а храмы, затопленные в Сибири. Мне очень хотелось поговорить с ним о власти и о ее близости к человеку. И вот я пришла, взяла очень хорошее интервью, и нужно было уже уходить, как вдруг ему позвонили. После звонка он забежал в комнату и с восторгом воскликнул: «Ирина, останьтесь, сейчас придет Федор Конюхов!» Я ответила: «Ну, Анатолий Дмитриевич, я не буду вас смущать», — и подумала, что сейчас придет человек неразговорчивый, мрачный и замкнутый, раз путешественник. А Заболоцкий говорит: «Нет, Ира, вы останьтесь, вам сам Бог его посылает». Так и оказалось.

Зачем мне ломать свою жизнь и жизнь своих детей? Если я мать, то я должна быть с детьми. У них должен быть семейный очаг, и кто-то вынужден стать его хранителем. Если оба родителя путешествуют, как быть с семьей, с образованием детей, с их воспитанием? Есть, конечно, путешествующие семьи, мы с Федором их встречали. Однажды встретили девочку, которая с рождения находится с родителями на яхте. Она, как обезьянка, ползала по мачте. Но это исключительный случай. Таким детям тяжело находиться в социуме. Бывает, что родители своим образом жизни ломают им судьбы. Мы пошли классическим путем: должна быть классическая семья с православными традициями. Поэтому я «на берегу», как хранительница семейного очага. Я путешествую только тогда, когда с нами могут поехать дети.

Проблема была в другом: важно было, чтобы все экспедиции он готовил осознанно, не рисковал зря. Чтобы каждая экспедиция была проработана так, чтобы он был уверен, и мы верили в него, чтобы не было сомнений. Для жены путешественника важно проводить его с верой, ждать с верой, не сомневаться в нем — это ему очень помогает. Проблема не в разлуках, а в том, верим ли мы в этого человека и понимаем ли мы, что это его призвание. Мы же хотим счастья своим близким, а счастье складывается не только из того, что мы рядом. Можно быть рядом, в одной комнате, но не быть вместе и даже мешать друг другу, порождать напряжение. Вот этого мы пытались избежать.

У меня была подруга — жена капитана дальнего плавания. Семья праздновала каждое возвращение из рейса, ради него моя подруга брала отпуск. Но когда он вышел на пенсию — они разошлись, потому что не научились быть вместе. У них начались проблемы, каждый ценил свое пространство.

Мы с Федором сейчас хоть и расстаемся, но мы знаем, что есть наше собственное пространство для двоих. Как бы ни было, как бы ни жил каждый своими задачами в период экспедиций и разлук, мы понимаем, что есть место, где мы всегда будем вместе. Сейчас он меньше путешествует. Сейчас везет мне и нашему младшему сыну в том, что он видит своего отца дольше.

У Федора большие, крупные проекты, но он готовит их около года (вот, например, как полет на воздушном шаре). Конечно, для нас это ново — жизнь, когда мы больше вместе, чем в разлуке. Недостаток совместного быта сейчас компенсируется, мы этого дождались. Но как раз из-за примера своей подруги я думаю, что когда-то он перестанет путешествовать, ведь он не молодеет, а стареет. Надо постараться, чтобы этот период стал счастьем, а не чем-то неожиданным, непонятным и чужим.

Мы выстраиваем свою жизнь так, что стараемся не отвыкать друг от друга. Встречаясь после разлуки, мы ищем общее поле деятельности, общее пространство, в котором мы едины. А не так, что один занят своим делом, другой — своим. Вот что важно выстраивать.

В данный момент он в Москве, ждет меня дома. Меня уговаривали остаться в Екатеринбурге, но я на день сократила поездку, чтобы увидеться с ним. Сейчас он занят подготовкой к новому достижению — хочет поставить рекорд: продержаться в воздухе на планере 120 часов. Поэтому чаще бывает в Кисловодске, на экспериментальных полетах.

Некоторые жены обижаются на мужей за то, что те их не понимают — не знают их любимый цвет, любимую еду, любимый цветок… Рассказывайте! Не ждите, когда ваш муж будет об этом узнавать сам. Расскажите ему о себе, о том, кто вы такая, и он с удовольствием подарит вам ваши любимые цветы, если вы объясните ему, какие именно вам нравятся. Я стараюсь не ждать, а идти навстречу.

Мы стараемся быть вместе. Это значит, что он неравнодушен к происходящему со мной, а я — к тому, что случилось у него. В начале нашей семейной жизни мы договорились, что быт не будет причиной наших размолвок. Конечно, быт возникает: и материальные проблемы, и неравномерная нагрузка при его экспедициях, но это не главная тема нашего общения. Мы бережем наши отношения. Когда он приезжает, я не говорю, что в квартире протекла труба или что у меня нет денег на ремонт комнат. Я стараюсь говорить ему то, что он от меня ждет. Тому же я научила его. У меня получилось не сразу, потому что он самостоятельный человек, постоянно занят проектами. Но постепенно я ему рассказала, кто я, какие у меня потребности, что я люблю.

Федор говорит, что мы вместе тридцать лет, и я с ним согласна, хотя реальные даты этому не соответствуют. Мы с детьми посчитали, что две третьих этого срока заняли его экспедиции. Одна треть — время вместе. Сейчас ситуация меняется, он больше находится с нами. Может быть, потом это соотношение станет пятьдесят на пятьдесят, а к концу нашей жизни и вовсе будет противоположным тому, что было в начале. Время не принципиально — за тридцать лет мы смогли сохранить семью и хотим быть рядом.